— Как он напомнил мне, доверие нужно заслужить. Я пока не уверена, что готова к этому. Но я ценю вашу откровенность.
— Вы должны спросить себя, почему он поставил все свои дела на паузу, чтобы защитить вас. Он мог бы попросить об этом любого из своих людей или десятерых из них. Мы бы без колебаний рискнули своими жизнями, потому что он позаботился бы о том, чтобы наши семьи были защищены от любого врага. Чёрт возьми, когда у жены одного из солдат обнаружился редкий вид рака, он позаботился о том, чтобы у всей семьи было жильё рядом с клиникой Майо, пока она проходила там лечение. И он оплатил его. Просто подумал, что вам следует это знать.
Дэниел подождал, пока я переваривала информацию, затем кивнул, развернулся и ушёл, будто я отпустила его как хозяйка этого дома.
Той, кем я никогда не стану.
Возможно, Франсуа всё-таки настоящий герой.
Я сделала ещё глоток вина, наблюдая, как последние лучи послеполуденного солнца медленно опускаются за горизонт. Поставив бокал на кофейный столик, я подошла ближе к дверям, не в силах выбросить этого человека из головы.
Его улыбка.
Его мрачный смех.
То, как он жестикулировал руками, когда отдавал приказы.
То, как подёргивались его брови, когда он сердился.
И страстный взгляд его глаз, как будто он собирался поглотить меня одним поцелуем.
Я провела рукой по шее, пытаясь сосредоточиться на ярких оттенках мандарина и фиалки. Но всё это время я беспокоилась о Франсуа.
Он почти ничего не рассказывал мне о том, куда направляется, кроме того, что ему нужно уладить какие-то дела. У меня было отчётливое ощущение, что всё дело во мне и его ярости из-за того, что розы показались мне чем-то таким, что сокрушили меня. Казалось, он готов был сжечь весь мир дотла, чтобы найти виновного.
И это волновало меня ещё больше.
Я смогла полностью сосредоточить своё внимание на потрясающем небе, делая неглубокие вдохи и выдохи, водя указательным пальцем назад и вперёд по нижней губе. Последний поцелуй привёл меня в ужас, я подумала, что он сделал это на случай, если с ним что-то случится. Было сумасшествием то, о чём я думала. То, что я чувствовала, но именно это сделал со мной этот могущественный человек. Каждый дюйм моего тела, включая пальцы ног, покалывало.
Чёрт.
Небо.
Цветы.
Собаки.
Всё, что угодно, лишь бы выбросить его из головы.
Цветовая гамма была великолепна, цветы и кустарники, цветущие во внутреннем дворике и на террасе у бассейна, скрывали реальность того, с чем мы столкнулись и будем продолжать сталкиваться. Я понятия не имела, что и думать, за исключением того, что я не была недовольна тем фактом, что Куинс уволил меня. Моя жизнь в Лос-Анджелесе устарела. Хотя Новый Орлеан ни в коем случае не был маленьким городом, в нём было больше от моей причудливой индивидуальности, темноты и волнения городской ночной жизни, древних культур и восхитительно непосредственных людей — именно то, в чём нуждалась моя душа.
Может быть, я могла бы работать со своим отцом. Или открыть свой некоммерческий бизнес.
Скулёж Сэйди за моей спиной напомнил мне, что она являлась важной частью жизни Франсуа.
— Иди сюда, девочка. Папа скоро будет дома. — Я присела на корточки и потрепала её за ушами. — Ты видишь, как красиво на улице? Надеюсь, скоро мы сможем там бегать и играть. Ловить мячи и фрисби. Я заметила, что твой папа, должно быть, очень сильно тебя любит. У тебя много-много игрушек.
Так и было. По меньшей мере четыре или пять дюжин из них были разбросаны в разных местах по всему дому и лежали в коробках с игрушками, а также рядом с каждой из полудюжины мягких кроватей.
Что я там слышала раньше? О характере человека можно многое сказать по тому, как он обращается с животными? Гавкнув один раз Сэйди, начала облизывать моё лицо, заставив меня рассмеяться так, как я уже давно не смеялась.
— Ты такая умненькая, малышка, да? — теперь я перешла на детский лепет. Смех продолжался, как и поцелуи пушистого щенка, последний из которых был настолько сильным, что я упала с корточек на задницу и захихикала, как маленькая девочка.
— Ты такая естественная. — Глубокий голос срезонировал во всём моём теле, проникая прямо в самое сердце. Как могли несколько слов, сказанных этим мужчиной своим сильным, сочным баритоном, оказывать на меня такое сильное воздействие? Дрожь усилилась, даже пальцы покалывало. Правда заключалась в том, что я была счастлива, испытывая облегчение от того, что он вернулся домой.
Дом.
Мне пришлось напомнить себе, что это не мой дом, но я чувствовала себя здесь более комфортно, чем в доме моего отца. Почему, во имя всего святого, это было так?