Каждый издаваемый ею звук будоражил во мне первобытного зверя, и наши действия приобретали всё более плотский характер. Когда она, наконец, отпустила мою голову, то тихо рассмеялась, тряхнув волосами. Ни одна женщина не вызывала такого возбуждения. Ни одна. Включая ту сучку, которую я пытался забыть.
Я был поражён тем, как ритм музыки гармонировал с учащённым стуком моего сердца. Свет потускнел, и лишь неоновые вспышки были почти единственным, что освещало просторное помещение. Разгорячённые тела были теперь повсюду, звуки дикарской активности подливали масла в огонь, который разгорался между нами.
Я опустил руки на бедра Делани, восстанавливая полный контроль. Когда она обняла меня за плечи, радужка её глаз потемнела настолько, что я почти не узнал их. Она дико дёргалась, двигалась вверх-вниз и тихо смеялась, как будто все происходящее было воплощением какой-то её фантазии.
Возможно, я бы именно так и поступил, потребовав от неё раскрыть все их до единой, чтобы я их выполнил, но по-своему. Своим тёмным способом. Дерзкая женщина, похоже, не понимала, что находится в руках властного мужчины, который никогда её не отпустит.
Или, может быть, ей просто было все равно.
В любом случае, я уже зашёл слишком далеко, чтобы обдумывать это.
Её дыхание стало более прерывистым, когда я просунул руку ей под платье, и она склонила голову набок. Какая-то часть меня больше всего на свете хотела сорвать с неё платье и показать её всему клубу, но я не мог этого сделать. Делани была моей, только моей. И всё же у нас были зрители, голодные мужчины и женщины, наблюдавшие за нами. Когда пара подошла ближе, опираясь на подлокотник дивана, она подняла голову, внимательно изучая их.
Но это не остановило её движений, теперь девушка брала то, чего хотела. Я чувствовал, что она близка к оргазму, мышцы её киски сжимались и разжимались, втягивая мой член настолько глубоко, насколько это было физически возможно.
— Ох. Ты такой равзратный. Это так ужасно, — выдавила она, и её стоны стали громче.
— Ты порочная девочка, моя милая и идеальная куколка. Но я думаю, это то, кем ты хочешь быть.
— Только когда я рядом с тобой, я могу почувствовать такую свободу.
Делани сделала несколько судорожных вдохов, прикусив нижнюю губу, но, когда на неё нахлынула кульминация, она откинула голову назад, и по учащенному биению пульса на её шее я понял, что она издаёт сдавленный стон.
— Вот так, малышка. — Ничто не могло сравниться с ощущением её влажной, обжигающе горячей киски или с тем, как она хватала ртом воздух.
Когда она, наконец, опустила голову, ее тело продолжало дрожать в моих объятиях. Делани прижалась своим лбом к моему, всё ещё покачиваясь на мне.
— Боже, женщина. Что я мог бы с тобой сделать.
— Я хочу всего этого. Делай всё, что захочешь.
Краем глаза я заметил, что Дэниел быстро приближается к нам. Когда я напрягся, Делани сразу это заметила.
— Что не так?
— Не знаю. — Я осторожно отодвинул её в сторону. Затем немедленно поднялся на ноги, засовывая свой член обратно в брюки. — Что происходит?
— Нам нужно вернуться в дом, — сказал он, делая всё возможное, чтобы не смотреть прямо на Делани.
— Почему?
— Мне очень жаль, босс. Произошёл пожар.
ГЛАВА 20
Делани
Я выпрыгнула из машины, прежде чем Дэниел успел припарковаться. Хотя пожарные уже боролись с ужасающим пламенем, которое мы увидели с улицы через несколько секунд после того, как свернули на дорогу, где жил Франсуа, для меня это не имело значения.
Спасение собаки имело.
Я бежала к дому босиком, не обращая внимания на крики, доносившиеся со всех сторон. Ничто не могло помешать мне проникнуть внутрь.
— Где Сэйди? — закричала я.
— Мы заберем её, детка, — сказал Франсуа, пытаясь успокоить меня, оттаскивая на несколько футов назад.
— Нет. Нет! Сэйди! — я вскрикнула, увидев языки пламени, лижущие крышу.
— Господи Иисусе, — пробормотал Дэниел.
— Всё будет хорошо, Делани, — проговорил мне Франсуа, пытаясь схватить меня за руку. — Я убью на хрен того, кто это сделал.
— Как? Как, чёрт возьми, всё будет хорошо? Где собака?
Бросившись вперёд, я дёрнула за руку одного из пожарных, который уставился на меня так, словно у меня было две головы.