Ага, именно так деликатно сообщили опекуну, что его племянница — дура.
Не знаю, как сложилась бы судьба настоящей Адель. Возможно, она оставила бы учёбу по собственному желанию, полагаясь на своё происхождение и положение. А может быть, вопреки ожиданиям собрала бы силы и продолжила путь. Я этого уже никогда не узнаю. Потому что теперь на её месте — я. И для меня не существовало даже теоретической возможности отказаться от учёбы. Я оказалась в мире, где всё было новым и непонятным, и я точно знала, что образование — это важно в любом из миров.
Кроме занятий магией, за оставшееся до начала занятий время мне пришлось осваивать и другие предметы. И третьего учителя я действительно опасалась. Вы думаете, он страшный маг? Вовсе нет! Этот преподаватель обучал Адель музыке, вокалу и танцам.
Как же внимательно — даже придирчиво — он наблюдал за мной, когда я не смогла воспроизвести какую-то особенно любимую мелодию Адель! А что я могла? В прошлой жизни мой музыкальный репертуар ограничивался «Собачьим вальсом» — да и тот я вспоминала с трудом, путая ноты и ритм.
В итоге мне пришлось прикинуться больной. Только я не учла, что виконт всерьёз встревожится и снова пригласит к нам семейного доктора Дугласа Карсса.
Разумеется, мой обман раскрылся в тот же день.
Дядя ограничился мягким выговором. Доктор, напротив, подбодрил. По его словам, моё состояние даже обнадёживало: память, мол, начала возвращаться, а магические каналы стабилизировались и теперь открыты как никогда.
Вот этого я как раз и не поняла.
Прибавлялись ведь мои собственные знания, а не возвращалась память Адель. Но спрашивать напрямую — значит, привлекать к себе лишнее внимание, чего мне совершенно не хотелось.
Зато новость о стабилизации магических каналов меня действительно порадовала. Ведь магический потенциал дарования напрямую зависит от их состояния.
Доктор Карсс, опираясь на теорию стремительного развития моих магических способностей, весьма ловко обосновал перед учителем танцев и музыки моё незнание сложных па и неумение исполнять определённые музыкальные пьесы. Оставалось только «заново» разучить слова местных песен и обязательных три танца.
Вот с танцами было по-настоящему тяжело. Я не понимала, как можно запомнить все эти притопы, хлопки, повороты и паузы между па. В какой-то момент я даже искренне огорчилась, что в этом мире никто не додумался до вальса — простого и понятного.
Зато с пением дела обстояли гораздо лучше. Вокальные данные у Адель были действительно впечатляющие, и голос звучал легко, насыщенно, выразительно. Это давало хоть какую-то уверенность — и немного радости.
Был у меня и четвёртый учитель. Он занимался со мной предметом под названием «Генеалогия знати Вестриджа». Основное внимание уделялось истории и связям между аристократическими семьями королевства — их влиянию, значимости, переплетениям судеб. По сравнению с практическими занятиями по магии этот предмет казался скучным, а учитель занудным. Но для меня, как для попаданки, этот предмет был особенно важен.
К счастью, Адель придавала ему большое значение, и предмет мне давался легко. Она считала его самым полезным: ведь как иначе понять, с кем следует завязывать дружбу, с кем — ограничиться вежливым общением, а кого вполне можно игнорировать даже при встрече?
Вот такие вот критерии аристократических отношений — всё сводится к статусу и достатку рода.
Семейство Рассел оказалось довольно высоко в этой иерархии: входило в сотню знатных имён, имеющих доступ ко двору Её королевского Величества.
Я ещё не до конца осознала, насколько это важно для жизни в этом мире. Но, изучив немалую часть материала, пришла к одному очевидному выводу: если тот самый светловолосый юноша бросил Адель, значит, его семья стоит рангом выше. И он не охотник за приданым, раз не удержало его состояние Адель. Просто мужчина позволил себе «небольшое развлечение» с доверчивой девушкой, пусть даже и графиней.
Однако дни мои не ограничивались одними только занятиями.
Вместе с виконтом мы совершили несколько визитов к соседям, следуя светским традициям и укрепляя связи с ближайшими семьями. Дядя заранее предупреждал хозяев о моей «потере памяти», объясняя это резким расширением магических каналов. Эту версию, как самую правдоподобную в моей ситуации, выдвинул доктор Карсс, ссылаясь на чьи-то весьма авторитетные труды.