— Я живу на первом, — негромко сказала Тартина. — Там живёт по четыре человека в комнате. На втором — по трое или по двое. Комнаты чуть просторнее, но всё равно общие.
— А на третьем? — спросила я, хотя уже знала ответ.
— Там всего восемь апартаментов. И все одноместные, — в голосе не звучало ни зависти, ни огорчения. Скорее, констатация факта.
Я промолчала, не желая дальше развивать эту тему. Позже сама во всём разберусь. Тем более мы уже поднялись на нужный этаж.
— Здесь, — негромко произнесла девушка и жестом указала налево.
Третий этаж был поделён на два крыла — по четыре комнаты в каждом. Четыре двери в каждом крыле выходили в просторную общую гостиную с панорамными окнами, бархатными шторами, массивными книжными шкафами и удобными креслами у очага. Всё напоминало не общежитие, а гостиную респектабельного особняка. Между креслами стоял низкий кофейный столик, на котором в хрустальной вазе покоились живые цветы, источающие тонкий, едва уловимый аромат. Где-то тихо тикали часы.
Я подошла к своей двери — на табличке значилось: «3.2». Приложила браслет к небольшому квадратному темно-серому камню рядом с дверью, тот вспыхнул тёплым золотистым светом, и дверь растаяла, пропуская меня внутрь.
Комната оказалась роскошнее, чем я ожидала: в светлых тонах, с мягким светом и изысканной отделкой. Слева располагалась спальня с широкой кроватью, гардеробом и трюмо. Справа — личный кабинет: письменный стол у окна, удобное кресло, полки с пустыми папками и канцелярскими принадлежностями. За изящной резной перегородкой — личная ванная и туалет, облицованные мрамором.
Задержав дыхание, я на мгновение прикрыла глаза. Иногда мне всё ещё казалось, что я сплю и всё это — лишь странный, слишком яркий сон. Но стоило вновь открыть глаза, как ничего не исчезало. Вот и сейчас обстановка осталась на своём месте.
Тартина, оставшаяся у порога, чувствовала себя неловко. Я заметила, как она украдкой осматривает комнату, бросая на меня быстрые взгляды. Любопытство боролось в ней с осторожностью — и, кажется, первое всё-таки брало верх.
— Подскажите, дара Тартина… как попасть в деканат факультета прикладной магии? — мягко спросила я, оборачиваясь к ней.
Глава 9. Испытания
В здании факультета было тихо, как в пустой часовне. Ни щебета учеников, ни цоканья каблуков, только гулкое эхо от моих шагов. Тартина рассталась со мной у входа в здание, а сама убежала по делам.
Подниматься нужно было на четвёртый этаж. С каждым лестничным пролётом нарастала тревога. И больше она была памятью моего тела, чем моей собственной. Адель точно раньше сюда поднималась с опаской. Теперь же я шла, чтобы доказать, что могу учиться на третьем курсе.
Дверь с табличкой «Декан Вирджил Грей» отозвалась глухим звуком, стоило мне постучать костяшками пальцев.
— Входите, — раздалось приглушенное.
Глубоко вдохнув и резко выдохнув, я зашла.
Кабинет оказался неожиданно строгим. Потолок высокий, окна узкие, будто бойницы, свет, проходя сквозь них, оставлял на полу яркие полосы. Вдоль стен — книжные шкафы с застеклёнными дверками, прикрывающими от вездесущей пыли старинные фолианты, папки с документами, учебные планы и личные дела дарований факультета. Пахло чернилами, старой сухой древесиной и чуть‑чуть сургучом для запечатывания писем.
Сам декан сидел за массивным столом, отложив перо и документы в сторону. Скрестив руки в замок, он окинул меня взглядом. По его лицу сложно было сказать, как он относится к Адель, но его письмо к дяде я помнила дословно.
Декан был высоким, худым, с седыми волосами, собранными в низкий хвост, перевязанный чёрным бархатным бантом. Лицо вытянутое, нос тонкий, а глаза — холодные, пронизывающие до нутра и умные. Такие люди не выносят глупцов, но могут смириться с их присутствием, как с неизбежным злом.
Сделав шаг к столу, я протянула письмо.
— Добрый день, господин Грей. Это письмо от виконта Уиквика, моего опекуна.
Мужчина коротко кивнул и предложил присесть мне на стул для посетителей. Должна сказать, очень неудобный стул. На таком долго не засидишься. Через старую кожу обтяжки проглядывали шляпки гвоздей, которые больно впивались в филей. Чтобы не ёрзать от неудобства, пришлось замереть в одной неудобной позе.