Уже на улице, отойдя чуть в сторону, я заметила, как Тартина выдохнула:
— Вот и началось… С сегодняшнего дня в городе будет много дарований.
— О, Тартина! — окликнула одна, заметив мою сопровождающую.
— Доброе утро, Моника! Со вторым курсом! — улыбнулась та в ответ, но задерживаться возле знакомой не стала и шагнула за мной.
В запасе у меня был час, и я решила неспешно пройтись пешком по городу и, наконец-то, позавтракать. У моей компаньонки живот тоже вывел голодную трель, отчего девушка покраснела и покосилась в сторону булочной. Но всухомятку давиться булочкой мне не хотелось. Хотелось полноценной еды.
Повернув голову к Тартине, спросила:
— А где тут можно поесть? Желательно что-нибудь свежее, тёплое и в не слишком многолюдном месте.
— Есть одна едальня. Если пройти через сквер, отделяющий торговый квартал от вокзала дилижансов, то как раз выйдем к ней. Только там хозяйка — вдова из благородных, — сказав это, Тартина покосилась на меня, словно ожидая моей реакции, но, не дождавшись, продолжила: — Там очень уютно и недорого. Мы иногда ходим туда с девочками после получения стипендии. Хотите попробовать?
Вот так я поняла, что высказывания дяди, что общество не приемлет подобного поведения для леди, подтверждаются в жизни. Любой бизнес вызывает осуждение, даже если ты вдова благородного происхождения, и тебе нужно как-то достойно жить. А ещё выяснилось, что в Университете существует стипендия. В своё время я тоже её получала. Правда, хватало этих денег лишь на месячный проездной на метро и один поход в кафе — мороженое, кофе по-венски и кусочек торта. Но для нас с одногруппницами это был обязательный ритуал. Улыбнувшись приятному воспоминанию, я без колебаний согласилась заглянуть в едальню.
— Очень хочу. И я настаиваю — завтрак за мой счёт. Это я выдернула вас в ваш последний день каникул.
Мы свернули на боковую улочку и вскоре шагали вдоль ухоженного сквера. В этом городе явно любили зелень: кварталы разделяли небольшие парковые зоны с ручьями, аккуратными мостиками и каменными скамейками у фонтанов. На одной из аллей как раз трудились два дворника — один постарше, в потёртом кожаном фартуке, другой совсем юнец, с холщовой сумкой через плечо. Они сгребали привычными граблями опавшие листья к круглой площадке, метр в диаметре, выложенной серым отполированным камнем. Когда куча оказалась на месте, старший с щелчком наступил на один из камней, и площадка вспыхнула призрачным зелёным светом. В считанные секунды всё, что на ней лежало, обратилось в лёгкий пепел. Тот же пепел дворник неспешно подхватил совком и рассыпал у корней ближайшего дерева.
— У нас в Тервалисе запрещено сжигать мусор открытым огнём, — пояснила Тартина, заметив мой заинтересованный взгляд. — Особенно в черте жилых кварталов. Всё утилизируют через площадки. Удобно и не пахнет. А главное, опасность пожара минимальная. Сто лет назад выгорело пол столицы. После этого с открытым огнём у нас строго. Из-за этого торговцам даже запрещено поднимать цены на артефакты освещения и отопления. Разрешается готовить на огне только в бедных кварталах, но инспекция из ратуши каждые полгода обходит дома с печами и проверяет дымоходы и наличие большой бочки с водой на кухне.
Я слушала рассказы Тартины и мне всё больше нравилась политика столичного градоначальника. Всё-таки и торговый квартал, и привокзальная площадь не являлись элитной частью города, но везде было чисто, зелено и много цветов. На глаза то и дело попадались астры, георгины и бархатцы — неприхотливые, но яркие, они росли в больших каменных вазонах вдоль аллей, а кое-где прямо под окнами лавок.
— Цветы — тоже часть городской политики, — заметила Тартина, уловив мой взгляд. — Градоначальник из семьи, которая занимается оранжереями Её Величества. Королева обожает цветы и даже сама вывела сорт драконьих роз. Теперь вся администрация одержима озеленением. На клумбы даже бюджет выделяют. А если кто-то вытопчет, придётся заплатить штраф, причём немалый.
Я кивнула с одобрением. И про драконью розу я уже слышала от нашей экономки госпожи Эстер. От неё же я узнала, что королевскую оранжерею может посетить любой желающий каждую седмицу – местное воскресенье. Этот день был выходным для всех, даже слуги, которые были в постоянном штате в усадьбе, в этот день выполняли только те обязанности, без которых никак нельзя было обойтись в аристократических домах. Никто не убирал, не стирал, не ухаживал за садом. В связи с этим в этот день не принято было приходить в гости, но с радостью можно было договориться о пикнике на природе или походе в театр или музей. Правда, ни в театре, ни в музеях побывать мне не пришлось. За учёбой времени на подобный досуг не оставалось.