– Васек, отойди от него немедленно!
Брат с удивлением посмотрел на меня и продолжил шуршать красивой подарочной оберткой.
– Если ты сейчас же ко мне не подойдешь, будет хуже. Быстро сюда!
– Отстань от него, – грозно посмотрел на меня Лось.
У Васька глаза налились слезами, он стоял, не зная, к кому идти, и все повторял – мама, мама, мама. Потом медленно положил подарок и двинулся в мою сторону. Ну не могла же я объяснить шестилетке, что этот человек опасен. Все было слишком сложно и запутанно.
– А мама, где мама?
Васек плакал, а Лось ему что-то там тихо втирал про свою доброту и щедрость, шуршал конфетами и подарками. Мерзкий предатель, все они такие. Мамзель их будто специально выращивает в инкубаторе для мерзавцев. И самое ужасное, что она даже не поняла, какой ты был клевый отец, Лео. Даже не ощутила разницу. Ей по фигу, что за человек с ней рядом, лишь бы говорил, какая она красивая, и давал деньги.
Я в полном отчаянии залезла в Васькино убежище под кровать и до крови прикусила руку, чтобы не зареветь. Под кроватью везде валялись рисунки, на которых были изображены мы с братом. Вот мы сидим на облаке, рядом дядя Лео машет крылом, а на другом оседлали большого рыжего кота. Разного вида лисицы с короткой челкой. Слезы закапали на рыжий хвост, и он начал медленно размазываться, превращаясь в огромное пятно-солнце. Блин, Лео, если ты и правда не бросил нас и до сих пор тут, помоги мне. Я в тупике. Конечно, я сама виновата, зря мы разболтали соседям про призрака. Взрослым я бы и слова не сказала, но Васек привел к нам беззубого Леху, который запугивал его всякой фигней из детских страшилок. И я, чтобы не упасть в грязь лицом, живописала, как наш отчим поджарил на медленном огне соседского деда, и отныне его тень бродит тут по ночам. Причем рассказала так убедительно, что Леха позеленел от страха и раструбил об этом по всему поселку. На следующий день только ленивый не плюнул в красивые раздвижные ворота дяди Лося.
И вот теперь, Лео, я лежу под кроватью, рисую пальцем в пыли твое имя и не знаю, как же мне быть, как исправить ситуацию, чтобы только они не забирали брата в интернат. Чтобы оставили нас наконец в покое. Мое отчаяние было таким сильным, что я думала, задохнусь от горя. Я лежала и просто не могла дышать. Никогда еще мне не было так плохо с тех пор, как я била камнями по окнам домика Кира. И тогда я приняла решение. Мы сбежим из дома на юг, к бабушке Тимиридни. А по пути заскочим в Турцию и вызволим оттуда Мамзель. Я, конечно, не была уверена, что бабуля Тимиридни еще жива, мы давно потеряли связь, но больше бежать нам было некуда. Как только я поняла, что выход есть, кислород вернулся в легкие и я наконец выдохнула. Меньше всего мне хотелось, чтобы меня тут прибило депрессняком типа того, что случился после свадьбы Мамзели. Надо было действовать. Я быстро упаковала наши вещи и документы в рюкзак и кинула в окно. Потом, выбрасывая мусор на улице, спрятала все под мусорный бак.
Теперь нужно было выбрать время. Ночью бежать проблематично, потому что Васек, если спит, то будить его бесполезно. Придется тащить до вокзала на себе, а это очень тяжело и медленно. Я чуть мозг себе не сломала, продумывая план бегства. Решила взять тайм-аут для анализа ситуации и выдвинуться в путь на следующий день. Детали – ничто, но детали решают все. Это закон всех киллеров. Если хочешь замести следы, действуй медленно и аккуратно.
Убирать в хате я не стала принципиально, пнула ведро с водой, которое Лось демонстративно выставил на пороге, и мы на весь день ушли на речку. Когда вернулись, отчима все еще не было. Я уложила брата спать, а потом обнаружила, что клетка Моцареллы стоит пустая и дверца открыта, хотя я точно помню, что закрывала ее. Было уже далеко за полночь, а я так и не нашла улитку. Тогда я отважилась спуститься вниз в гостиную и поискать ее там. Было тихо как в гробу. Я включила свет и замерла на месте – за столом сидел массивный дядя Лось с бокалом в руке. Перед ним на большом круглом блюде дымилось мясо.
– Садись! – сияя голливудской улыбкой, широким жестом пригласил он меня к столу и положил на тарелку мяса с горкой.
Я начала жевать, как вдруг оно комом встало у меня в горле.
– Что это?