– Ты не врешь мне, дядя Лось? – не веря своим ушам, дрожащим голосом спросила я.
– Слово офицера!
– Дядя Лось… Я это… очень извиняюсь за котиков. Я иногда теряю контроль над собой, ничего не могу поделать. Я поработаю в «Макдоналдсе», куплю тебе новых.
– Да ерунда! Никогда они мне не нравились. Это бывшая жена собирала. Пару штук даже сам добил. Отлично хрустят!
– И еще кое-что. Помнишь, ты на новый диван жопой сел со всего размаха, и он сломался. Ты еще так расстроился, что типа жирный, бегать по утрам начал. Это мы с Васьком диван сломали. Попрыгали немного. Простишь?
Тут дядя Лось не удержался и заржал как конь. Никогда его таким веселым не видела.
И знаешь, Лео, я поверила ему. Кажется, первый раз за все время мы наконец нормально поговорили. Что-то словно изменилось во мне после взрыва, может, мозги мне отстрелило начисто. Но я вдруг увидела вещи совсем в другом свете своим одним глазом. Я где-то слышала, что камбала плавает с одним глазом, а когда взрослеет, второй глаз переползает к первому, и она видит мир уже по-другому, по-взрослому. Может, я стала камбалой? Когда с меня сняли повязку, все стало как прежде, только небольшой шрам остался под волосами, но его не видно особо. И при этом жизнь резко изменилась, я больше не чувствовала себя изгоем, адским Приплодом. Я даже стала, что ли, частью Вселенной, а не отдельной одинокой планетой, покрытой льдом. Не знаю, как это объяснить. Но мне вдруг до черта захотелось домой. И хотя я четко не представляла себе, где именно он находится, но предчувствие чего-то хорошего меня не покидало всю дорогу. В Ростове мы сели на самолет, и через несколько часов я уже была в турецкой больнице. Внутри было прохладно и пахло клубникой. Так странно, в наших больницах всегда воняет хлоркой. Дядя Лось приложил палец к губам и показал мне на дверь палаты. Глаза у него вдруг приняли просительное выражение:
– Лиса, ты это… поласковее с ней.
– Не парься, дядя Лось. Я что, дура, что ли, или враг своему брату Эммануилу?
– Какому еще Эммануилу?
– Мамзель тебе еще не сказала, что твоего сына будут звать Эммануил?
Пока дядя Лось стоял в коридоре с открытым ртом, я подмигнула ему и шмыгнула в приоткрытую дверь.
Я стояла в проеме, не в силах сделать шаг из-за паники, охватившей меня. Ноги словно приклеились к полу. Мамзель спала на больничной койке. Она сильно изменилась за то время, что я ее не видела. Ее живот был размером с огромный шар и словно упирался пупком в небо. Когда она успела так округлиться? Сразу было ясно, что скоро богатырь Эммануил задаст джазу нам всем. Из вены на руке шли прозрачные трубочки-капельницы. Все вены были в синяках, будто у самого прожженного наркомана, – врачи реально не оставили на ней живого места. Отовсюду торчали какие-то трубочки, датчики, что-то тикало и булькало. На секунду, Лео, вспомнила тебя в инвалидной коляске в больнице, когда я вытаскивала тебя покурить в тубзик за день до смерти, и у меня перехватило дыхание. Будто мне на шею накинули колючую проволоку и тащат по острым камням. Я подумала, что будет с нами всеми, если она умрет – Васьком, Лосем и Эммануилом? Мы же не сможем без нее никак. И еще подумала, Лео, что если нужна жертва, то лучше бы Господь прибрал меня тогда, когда прилетела бомба. Это было бы куда гуманнее. Я-то на фиг никому не нужна, кроме, разве что, брателлы. А Мамзель нужна нам всем как воздух.
Кровать была широкой, и я прилегла рядом с ней. Лицо Мамзели по цвету ничем не отличалось от больничной подушки. Прислони ее к стене в палате – исчезнет, растворится в белом. Как только она проснулась и увидела меня, ее большие голубые глаза налились слезами и стали похожи на два озера.
– Доченька, родная моя, – прошептала Мамзель. – Полежи со мной еще немного, пожалуйста.
Мы лежали вместе на кровати, как в детстве, и я рассказывала ей про свои приключения. Конечно, без подробностей. Так, по мелочи. Дядя Лось сказал же, что ей нельзя волноваться. Про то, что Васек заговорил, что я нашла Кира и снова потеряла навсегда. Про капсулы времени, про школу, в которую не хочу больше ходить.
– Ты снова надела майку с лисой?
– Да, это же моя любимая.
– Мне кажется, доченька, тебе надо поговорить с Киром. Вы же друзья детства, я помню, как ты убивалась, когда он пропал. Знаешь, такая дружба дорогого стоит. Поговоришь?