Они сидели в Кинг Отеле и жадно грызли мацу, закусывая сахаром.
— Так мы с твоей матерью питались лет сорок назад, — сказал дядька.
— Переход из Египта в Ханаан я б не выдержал, — признался Виль, — тебе не кажется, что здесь странное солнце — оно не собирается садиться. Пока оно сядет — мы подохнем.
— Евреям в субботу помирать нельзя, — заметил дядька.
— Ты уверен?
Рядом сидел почтенный господин. Он не ел. Он читал. Видимо, нажрался вчера. Хруст их мацы раздражал господина. Он периодически вздрагивал. Дядька посмотрел на него опытным взглядом разведчика.
— Дойче! — объяснил он Вилю и протянул господину кусок мацы.
— Вилен зи?!
— Найн, — ответил тот.
— В каком дивизионе служили? — поинтересовался дядька.
— Панцирь дивизион, — ответил герр, — вы могли бы не хрустеть?
— Коллега! — мрачно констатировал дядька, — их бин тоже! Не узнаете?
— Н-нет, — ответил герр, — вы мне мешаете читать.
— Энтшульдиген, что вы читаете?
— Я читаю Ницше, — гордо ответил тот.
Ничего не ответив, дядька снова захрустел.
Герр поднялся и важно пошел с Ницше под мышкой.
— Ауфидерзейн, коллега, — бросил дядька. — Я эту харю видел на Волге, — сказал он Вилю, — в сорок третьем.
— Не выдумывай.
— Клянусь… Я такие хари на всю жизнь запоминаю. Я его танк подбил…
За окном становилось светлее, солнечнее.
— Тебе не кажется, что солнце восходит? — спросил Виль.
Они вышли из Кинг Отеля, спустились к Старому Городу и по Яффо-стрит двинулись к автобусной станции. Они мечтали о закате.
Виль даже видел, как солнце село в вечерние волны Балтийского моря, — видимо, голод давал о себе знать. Оно село в волны Балтийского моря, на станции Сестрорецк, где Виль жил в детстве…
Так добрались они до автобусной станции и вот уже час ждали автобус на Ришон-Лецион.
Раз семь село солнце в Сестрорецке или разу в Иерусалиме.
Станция была полна народу — солдаты, девушки в майках, ребята с рюкзаками, дети, царственные фалашки, старик с собакой.
Все напоминали астрономов — внимательно следили за солнцем. Старикан разговаривал с собачкой на идиш.
— Ну, — сказал дядька, — где ты видел, чтоб с собакой говорили по-еврейски?! С евреем по-собачьи — пожалуйста. Но наоборот?!
Начинало темнеть. В синем вечере светились зубы фалашек. Кричали дети. Собачка слушала на идише песню.
Рядом с ними сидел солдатик, тонкий, молодой.
Дядька не мог отвести от него восторженного взгляда.
— Ты видел еще где-нибудь таких солдат? — периодически спрашивал он.
Солдатик насвистывал и чистил свой автомат. Патроны лежали рядом.
— Патроны всегда с собой, — объяснил дядька и протянул ладонь к солдату. — Капитан танковых войск!
Солдатик пожал, продолжая насвистывать.
— Перед отъездом чуть не дали майора, — сообщил дядька. — А это — племяш, лейтенант, живет в Европе.
— Я писатель, — поправил Виль дядьку.
— Это понятно, но чин-то какой у тебя? В Пищевом тебе что дали?
— Младшего лейтенанта.
— Ну я и говорю — лейтенант!
Солдатик как-то странно смотрел на Виля.
— Ты недоволен, что он живет в Европе, — спросил дядька, — что он не приехал сюда?
— С чего ты взял? — удивился солдатик, — все евреи живут в Европе. Виль удивился.
— Пардон, как это — все? Вот ты не живешь?
— Я израильтянин, — ответил солдатик, — евреи живут в Европе, в Америке. Здесь живут израильтяне.
— А они что — не евреи? — спросил Виль.
— Они вышли из войны! — ответил солдатик.
Дядька засиял: — Ты видел где-нибудь таких мудрых солдат?… — и обратился к солдатику: — Тебе не холодно? У нас лишняя кофта.
Он начал стягивать свою.
— Спасибо, у меня есть.
— Ничего, так будет теплее, — дядька натянул на него шерстяной свитер.
— Мне кажется, что он меня презирает, — сказал Виль дядьке.
— Чего вдруг?
— Что я здесь не живу.
— А почему ты должен здесь жить? — спросил солдатик.
— Я знаю? Может, чтобы стать израильтянином… Чтобы не обзывали жидом.
Виль до сих пор помнил, как его обзывали. Он никогда не говорил, что он половинка… Он дрался. От этих боев у него остался сломанный нос и шрам возле глаза.
— Что, — не понял солдатик, — что это «жид»?
— Жид?! Это кайк, юпэн, саль жюив! Что ты моргаешь?
Солдатик молчал, озираясь по сторонам.
— Эй, — бросил он девушке в синей майке, — ты знаешь, что это «жид»?
Девушка смотрела на них из-за больших очков: