Митинг открыл Прокопий:
- Товарищи! Буржуазное правительство пало! - говорил он. - В стране утвердилась власть рабочих и крестьян. Трудовой народ стал хозяином своей судьбы. Только через Советы мы придем к счастливой жизни. Да здравствует отец и учитель мирового пролетариата - Ленин!
По площади, точно вешний поток, прокатился гул голосов; он нарастал откуда-то издалека и превращался в могучий рокот.
- Слава Ленину!
- Да здравствует власть Советов!
- Смерть мироедам!
После Прокопия выступил Печерский, за ним - Темир. Говорил он по-алтайски. При упоминании Сапока и Яжная лицо его мрачнело и озарялось улыбкой радости, когда он называл русских братьев - Печерского и Прокопия.
В этот день тюдралинцы выбрали свой первый Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов с председателем Прокопием Кобяковым.
Военным комиссаром отряда самоохраны был избран Иван Печерский, его заместителем - Темир.
Но враги советской власти не дремали.
Вечером на заимку Зотникова приехали Сапок, Аргымай и кривой Яжнай. Ночью же сюда на взмыленном коне прискакал Ершов - бывший царский офицер. Его сопровождал Огарков.
Евстигней и все присутствующие при виде Ершова поднялись с мест.
Когда забрезжил рассвет, гости Зотникова разъехались в разные стороны. Провожая Ершова, Евстигней задержал его на крыльце.
- Как же держаться с большевиками?
- Тише воды, ниже травы, постарайся втереться к ним в доверие. - И, наклонившись к уху хозяина, Ершов прошептал: - Скоро так нажмем на коммунистов, что кровь из них ручьем брызнет! - Глаза Ершова сверкнули. - А сейчас притихни. Съезди завтра в Тюдралу, в сельсовет. Так, мол, и так, я, Евстигней Зотников, стою за социализм, - Ершов зло усмехнулся, - а поэтому отдаю, мол, в общее пользование маральник. Понял? - Видя, что хозяин нахмурился, Ершов похлопал его по плечу. - Потом мы его вернем. Все будет в порядке. - И, вскочив на коня, исчез в предутреннем тумане.
Евстигней явился в Тюдралинский сельсовет. Долго шарил глазами по стенам и, не найдя иконы, опустился на лавку.
- Зачем пожаловал? - спросил сурово Прокопий.
Зотников не спеша погладил окладистую бороду, проговорил вкрадчиво:
- Значит, теперь и показаться нельзя? А ежели, к слову доведись, я сочувствующий советской власти, можешь ты меня гнать?
- Ну хорошо. Говори, зачем пришел?
Евстигней крякнул:
- Желаю свой маральник в общее пользование передать.
- Хорошо. Завтра пошлю комиссию, маральник примем. Еще что?
- Бумаги мне никакой не надо. Только запиши где-нибудь, что Евстигней Зотников желает строить… как его… этот самый… - Евстигней наморщил лоб, - социализм, - медленно произнес он незнакомое слово, слышанное от Ершова.
- Все? - с трудом сдерживая гнев, спросил Прокопий.
- Еще желаю отдать старую собачью доху, что купил на ярмарке в Бийске, и комолую корову. Еще… - видя, как побледнел Прокопий, Зотников умолк и в страхе попятился к дверям.
- Вон отсюда! - Прокопий грохнул кулаком по столу и, схватив шапку Зотникова, швырнул ее вслед хозяину. - Паразит!
Вскочив на лошадь и не оглядываясь, Евстигней помчался во весь карьер к заимке.
Через некоторое время в Мендур-Сокон, в сопровождении Темира и Кирика, приехала русская девушка.
- Наш фельдшер, - объявил Темир Мундусу. - Завтра освободим один из аилов, где она будет жить и принимать больных, а сегодня пусть заночует у нас.
Мундус вынул изо рта трубку и, кивая головой девушке, приветствовал ее по-алтайски:
- Каменный твой очаг пусть будет крепким, пусть будут у тебя кучи пепла и толокна!
Это значило, что он желает приезжей спокойной, счастливой жизни в стойбище.
Наутро, надев белый халат, фельдшерица стала обходить аилы. Переводчиком ей был Кирик. Зашли к снохе слепого Барамая, Куйрук.
Куйрук неохотно поднялась навстречу.
Девушка окинула взглядом бедную обстановку аила и спросила Куйрук о здоровье. Куйрук отодвинулась от гостьи, пробормотав что-то невнятное.
- Что она говорит?
- Она говорит, - запинаясь, начал Кирик, - что русским лекарям не верит.
- А кому же она верит?
Кирик перевел вопрос, но Куйрук, бросив палочку, которой она ковыряла пепел в очаге, отвернулась и не отвечала.