- Понимаю… - прошептал тот чуть слышно.
- Даешь слово исправиться?
- Даю, - ответил угрюмо Пашка и отвернулся к окну.
- А теперь, ребята, идите на урок, - поднимаясь из-за стола, сказал директор.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Наступила зима 1922 года. На вершинах гор, склонах и в долинах Алтая лежал глубокий снег. С северной стороны дул холодный, ледяной ветер, обнажая покрытые лишайниками камни и пожелтевшие с осени травы Город весь потонул в сугробах. Маленькие домишки занесло до самых крыш.
Каждое утро Печерский, Кирик и Янька, вооружившись лопатами, отгребали снег от ворот, а потом усталые, но довольные, садились пить горячий чай. На столе приветливо шумел самовар. Подвигая чашки ребятам Печерский, улыбаясь, говорил:
- Ну, будущие педагоги, инженеры, летчики, художники и агрономы, сейчас попьем чайку, а потом в школу.
- Я не буду учителем, - отзывался Янька, намазывая маслом кусок хлеба.
- Кем же ты хочешь быть? - Печерский внимательно смотрел на Яньку.
- Военным.
- А ты, Кирик?
- Я когда выучусь, буду искать золото, руду разную.
- Значит, геологом?
- Ага.
- А вот сначала возьми вилку и научись ею пользоваться. Мясо брать руками из тарелки нельзя, - Печерский с улыбкой смотрел на смутившегося Кирика.
- Я не умею с вилки есть, руками лучше брать!
- Ничего, Кирик, надо привыкать, - наставительно произносил Печерский.
Повертев в руках вилку, Кирик неумело брал ею кусок холодной баранины.
- Ну как, вечером опять на лыжи?
- Покатаемся, дядя Ваня.
- А уроки?
- Выучим.
Собрав учебники и тетради, Янька и Кирик шли в школу.
Однажды, переходя по мосту Майму, они увидели незнакомых ребят, ожидавших кого-то.
Приглядевшись к ним, Янька узнал среди них Пашку Загребина, который разговаривал возле перил с каким-то парнем. Когда тот повернулся к ним лицом, Кирик и Янька узнали своего старого врага Степку Зотникова.
- Пойдем лучше льдом, - предложил Янька. - Похоже, нас поджидают. Смотри, у Пашки Загребина палка, да и Степка в руках что-то держит. Айда скорее на лед!
Пешеходов на улице не было, лишь за рекой у одетых инеем тополей какой-то человек долбил ломиком замерзшую за ночь прорубь.
Отступать уже было поздно. Парни заметили приятелей и бежали к ним.
- Бей Тюдралу! - кричал Степка. На Кирика и Яньку посыпались удары. Обороняясь, Янька начал прижимать Зотникова к перилам моста. Кирик яростно отбивался от Пашки Загребина и двух мальчишек.
Нашим друзьям пришлось бы плохо, если бы на мост не въехал крестьянин и не заставил хулиганов пуститься наутек. Пока проезжий вылазил из саней и разыскивал под сиденьем кнут, Янька изловчился и, схватив за ноги упиравшегося Зотникова, опрокинул его через перила в снег.
Загребин пытался свалить Кирика, но подбежавший крестьянин стегнул его кнутом.
Бросив Кирика, Пашка кинулся по глубокому снегу на берег реки.
- Вы что, ученики? Садитесь, так и быть подвезу, - кивнув головой на сани, сказал крестьянин.
Собрав выпавшие из сумок учебники, Кирик и Янька забрались в сани и быстро доехали до школы.
Степка еле выбрался из сугроба. Вылез и, вытряхнув попавший в валенки снег, зашагал к своему дому, который стоял на окраине города, недалеко от оврага. На стук вышла Варвара.
- Где шлялся? - сердито спросила она сына.
За эти годы мать Степки постарела: ссутулилась, щеки ее стали дряблыми, лоб покрылся глубокими морщинами, но глаза по-прежнему были холодны и злы. Степка вошел в большую, просторную избу, обмел веником снег с валенок и, сняв полушубок, повесил его на гвоздь.
- Дай поесть, - сказал он угрюмо и, подперев кулаками голову, уставился бесцельно в окно. На широкой печи, занимавшей почти половину избы, послышался сначала гулкий, точно из бочки, кашель, затем кряхтение, и, свесив кудлатую, давно не чесанную голову с лежанки, Иван Чугунный спросил:
- Кирку с Яшкой видел?
- Дрались, - ответил коротко Степка, не отрываясь от окна…
- Ладно. Кхе-кхе. Ну и как?
- Мужик какой-то помешал. Как раз на лошади ехал, ну и разогнал нас кнутом.
- Тебе, поди, попало.
- Нет, меня уже в это время Яшка через перила в снег опрокинул.
- Эх ты, растяпа! - выругался Чугунный. - Не мог с Яшкой справиться. А ты бы его ножиком. Чик - и готово! - Иван сделал выразительный жест вокруг шеи.
- Ты чему его, дурак, учишь? - вскипела Варвара. - У тебя только в башке одна поножовщина.
- Не ругайся, Варвара. Это я к слову. - Сунув ноги в валенки, Чугунный слез с печки.