Матрос внимательно посмотрел на собеседника:
— Почему живешь так бедно? Разве ты не хозяин этой тайги, этих гор? — Рука незнакомца описала полукруг. — Ведь ты посмотри, какое богатство здесь! Пастбища, реки, леса. Разве мачехой стала тебе тайга?
— Нет! — Глаза охотника в упор посмотрели на говорившего. — Нет, — повторил он. — Тайга мне — как родная мать, и я люблю ее, как сын. Но завладели ею Сапок, кривой Яжнай и Зотников.
— Кто они?
— Сапок — теньгинский старшина, Яжнай — местный бай, Зотников — богатый заимщик.
— А ты, сын тайги, бродишь, как чужой? Темир опустил голову.
— Что мне делать? — Глаза охотника вопросительно посмотрели на собеседника.
— Пойдем со мной.
— Куда?
— Куда поведу, — улыбнулся матрос.
— Разве нам по пути?
— Конечно. С большевиками тебе по пути.
— Кто они?
Матрос приподнялся и, положив руку на плечо охотника, сказал проникновенно:
— Это, Темир, те люди, которые хотят, чтобы ты был хозяином тайги, но не Сапок и кривой Яжнай с Зотниковым! Это те люди, которые хотят, чтобы ты жил лучше, чтобы ты был всему хозяин.
— Вот это здорово! — не спуская глаз с незнакомца, прошептал Янька Кирику. — Дяденька, а дяденька, а ты откуда? — спросил он матроса.
Матрос назвал себя и рассказал свою историю.
Как коммунист-сибиряк, он был направлен в Кузнецк для связи с местной организацией большевиков.
Во время одной из поездок в Горный Алтай Печерский был схвачен кулаками и посажен в острог. С помощью верных людей ему удалось бежать в тайгу.
В перестрелке с кулаками Печерский был ранен в голову и несколько дней брел по тайге наугад. С ним были ружье, карта и компас. При переправе через одну горную речку он потерял компас, и карта стала уже не нужна. Матрос заблудился. Недели две жил охотой, а потом патроны вышли. Началась старая болезнь — лихорадка. Обессиленный, он спустился однажды в ущелье, но выбраться из него уже не мог. Там-то он и повстречал ребят…
И у Темира нашлось что рассказать матросу. Он поведал ему об организованном им отряде, который рос с каждым днем.
Последующие события развертывались с необычайной быстротой. В ущелье Яргола появились вооруженные люди. Из Мендур-Сокона, захватив с собой отцовские ружья, старые берданки, ушли в горы Амат, горбатый Кичиней, Дьалакай и старый Амыр. Из Усть-Кана в отряд Темира пришел пастух Алмадак и еще двое алтайцев.
Но не дремали и богачи. Под командой Огаркова и Тужелея были организованы банды из местных кулаков.
Евстигней Зотников обнес заимку высоким частоколом и в помощь Чугунному принял трех беспаспортных бродяг:
— Документы мне ваши, ребята, не нужны. А ежели нагрянут стражники, укрою. Работа будет легкой: лежи и карауль хозяйское добро.
— От кого караулить-то? — прогудел один из бродяг, детина огромного роста, одетый в грязный ватник, и его бесцветные глаза уставились на Евстигнея. — От кого караулить? — повторил он вопрос.
— От недобрых людей. — Брови Зотникова сдвинулись. — От тех, кто идет против царя-батюшки.
— Да ведь его-то нет! — Бродяга хрипло рассмеялся, зажимая рот, пахнущий чесноком и водкой, и подвинулся к Зотникову. — Нельзя ли косушечку?
Зотников сунул руку в карман и вынул револьвер.
— Ежели еще одно слово молвишь про царя-батюшку, голову снесу! — сказал он свирепо.
— Но, но, не пугай! — Остальные босяки подвинулись к Евстигнею. — Не таких видали.
Зотников быстро окинул взглядом широкий двор. Чугунного не было. Отступать нельзя. Заложив револьвер за спину, он шагнул к ближнему бродяге:
— Вот тебе, Савватеюшко, на первый случай! — и, размахнувшись, ударил его рукояткой револьвера.
Бродяга упал. Остальные с восхищением посмотрели на Евстигнея.
— В атаманы бы тебя, Евстигней Тихонович, шибко ты смел! В убивцы годишься. Мы бы с тобой не пропали, — хихикнул один из них.
Савватейко, точно побитый пес, поднялся с земли и протянул руку хозяину:
— Дай на косушку. Орел ты, Евстигней!
— Да и вы, вижу, не курицы, — усмехнулся заимщик. Через час пьяный Савватейко жаловался друзьям:
— Одолел нас Евстигней. Думал — попятится, а он на-ко, хлоп тебя! Хорошо, что по голове не ударил. — Оловянные глаза пропойцы не мигая уставились в одну точку. — Теперь скажи Евстигней: «Савватейко, лезь в огонь» — полезу!
— На, выпей! Поди, душа горит, — протягивая Савватею недопитую бутылку, произнес один из бродяг.
— Горит, братцы! — Дробно стуча зубами о горлышко посуды, Савватейко выпил и, повеселев, отбросил бутылку в сторону. — Ложки, братцы!