Бродяги вынули из своих онуч почерневшие от грязи ложки, и тишину зотниковского двора огласила их частая дробь.
Чугунный, находившийся тут же, вскочил на ноги.
Гулянка продолжалась до утра. Над тайгой поднялось солнце, осветило деревья, поиграло зайчиками на окнах зотниковского дома и медленно стало сползать во двор.
Увидев с крыльца мертвецки пьяных караульщиков, Евстигней выругался и, подойдя к Савватейке, пнул его ногой. Бродяга приоткрыл опухший глаз, но не поднялся. Получив второй, более сильный удар сапогом, Савватейко вскочил и, дыша винным перегаром в лицо хозяину, спросил хрипло:
— Чего тебе?
— Поедешь сегодня со мной в Тюдралу. Савватейко зевнул так громко, что сидевшие на крыше избы воробьи испуганно поднялись в воздух.
— Понял, что сказал?
— Отчего не понять, понял, — пробурчал Савватейко угрюмо и затопал за хозяином к конюшне.
Через час Евстигней вместе с новым телохранителем выехал на Тюдралинскую дорогу.
Проехав с полкилометра, он заметил шагавшего впереди человека в солдатской шинели. Забросив котомку за спину, человек шел торопливо и оглянулся только на стук копыт. Всадники приближались.
— Эй, служивый, дорогу!
Солдат стал на обочину, и Зотников узнал в нем своего бывшего работника Прокопия Кобякова. Придержав коня, Евстигней приподнял картуз:
— Мое вам почтение!
— Здравствуйте, — сухо ответил Прокопий и стал дожидаться, когда Зотников проедет вперед.
— Домой идешь?
— Да.
— А как же с войной до победного конца? — язвительно спросил Евстигней, натягивая поводья топтавшегося на месте коня.
— Пускай воюют те, кому этот конец нужен.
— А тебе разве не нужен?
— Нет, — ответил через плечо Прокопий. — Проезжайте. Пеший конному не товарищ, да и я тороплюсь. — И, отвернув давно не бритое лицо от Евстигнея, он сошел с дороги.
— Мой бывший работник. По лицу вижу, что большевик, — пояснил Евстигней Савватейке, кивая в сторону Прокопия.
— Дать ему встряску? — Бродяга придержал коня.
— Сейчас не стоит. Посмотрю, что будет дальше, — махнул рукой Зотников.
Прокопий шел торопливо. Наконец на солнце блеснул позолоченный крест тюдралинской церкви.
…К вечеру в избе Кобякова собрались односельчане-фронтовики. И лишь когда серый рассвет пал на землю и на востоке заалела яркая полоска света, гости Прокопия стали расходиться по домам.
На следующий день в Тюдралу из Яргола пришел матрос. Шел он по улице твердым размашистым шагом, придерживая дуло карабина, лежавшего на плече. Рядом с ним шагали Янька и Кирик, с гордостью поглядывая на крепкую фигуру моряка. Поодаль, обнюхивая заборы, бежал Делбек.
— Показывай свою хату, — сказал матрос Яньке, и тот помчался вперед.
Печерский подошел к избе Прокопия и, окинув взглядом заречье, где ютились алтайские аилы, постучал в дверь. На стук вышла Степанида. Взглянув с удивлением на Кирика, на голове которого была матросская бескозырка, она улыбнулась незнакомцу.
— Будущий моряк Балтийского флота, — кивнул матрос в сторону Кирика и вошел в избу.
Прокопий явился под вечер. Поцеловал ребят и, освободившись от их объятий, радостно протянул руку Печерскому:
— Слышал о тебе, слышал!
А назавтра приехал Темир с усть-канским пастухом Алмадаком. Снова пришли фронтовики. В избе стало тесно…
Часть вторая
Глава первая
В один из солнечных зимних дней при звуке колокола из-под стропил церковного амбара вылезла галка. Повертела круглой головой и призывно щелкнула. В глубине карниза ей ответила вторая птица, потом третья, и вскоре вся стая, покружив над базарной площадью, потянулась к темневшему невдалеке лесу.
Тревожный набат повис над Тюдралой, над горами и растаял далеко в низине Чарыша. Группа фронтовиков, во главе с Прокопием и Печерским, вышла на площадь с красным знаменем. Позади фронтовиков шагали Янька и Кирик. Сегодня Степанида надела на них новые рубахи, нарядила точно на праздник, и ребята, осознав всю важность происходящих событий, торжественно несли табуретки, с которых должны были выступать ораторы.
Тюдрала шумела, как горная река. Скакали верховые, шли пешие, скрипели колесами таратайки, ржали кони.
На маленьких лохматых лошадях, густой колонной, во главе с Темиром, несшим красное знамя, двигались алтайцы.