— А ты хорошо дерешься! — весело улыбнулся даже не запыхавшийся спаситель. — Жаль, что шпагу свою потерял. Дорогая небось была?
— Не потерял, — отмахнулся Кевин, с трудом переводя дыхание. — Вернется, — и, протянув руку для пожатия, представился.
— Рик, — ответил новый знакомый, крепко стискивая правой рукой его ладонь, а левой невозмутимо ковыряя в ухе.
— Кевин, Кевин, проснись, слышишь, открой глаза. Давай, иди ко мне, иди на мой голос, — настойчиво звал его кто-то.
Он узнал голос. Дог. Очаровательная галлюцинация. Кевин с трудом приоткрыл глаза и постарался растянуть губы в улыбке. На удивление, они послушались.
— Вот и хорошо, — улыбнулась Дог.
И тут же чьи-то руки приподняли его голову, и милый глюк влил ему в рот какое-то варево. Тело прошила болезненная судорога, и Кевин снова отключился.
Глава двадцать восьмая РАЗВЛЕЧЕНИЯ СТАРЫХ ВОЛШЕБНИКОВ Маркиз де Карабас (Kagami)
— Я люблю Леринею. Нет, я ее просто обожаю! Может, мне на ней жениться? — счастливо вопросил я едва освещенное светлячком пространство кухни, поглощая умопомрачительный куриный салат.
— Обязательно! Тогда ты развяжешь мне руки, и я смогу тебя выпить. До дна.
Я подскочил на месте и тоненько взвизгнул от ужаса. В глазах потемнело, накатило знакомое ощущение, что сейчас что-то произойдет, а потом в ушах засвистел ветер, и Винса снесло к противоположному концу кухни воздушной волной. Шмякнувшись всем телом об стену, он тихо сполз на пол.
— Во-о-орррррррррррррк! — взвыл я.
Убивать вампира в мои планы определенно не входило. А может, все же не убил, а? Я тихонько, маленькими шажками приблизился к распростертому на полу телу и пощупал пульс. Таковой явно имелся в наличии. Уф! Пронесло! А вот не фиг было меня пугать! И когда он успел так бесшумно подкрасться?! Я же проверял, на кухне никого не было! И чего я такого сказал, что он так взбеленился? Вообще-то, на вампиров же вроде бы магия не действует, так чего его так скрутило-то? Чего я такого опять наколдовал? Вопросы, вопросы… Ладно, потом подумаю, все равно уже отрубаюсь.
Я уютненько прилег на полу рядом с Винсентом и провалился в блаженное забытье.
Это был совершенно незнакомый мне мир, но он был полон красок и звуков, несмотря на царившую кругом ночь. Эта ночь была прекрасна! Наполненная медвяными ароматами незнакомых трав, трелями удивительно ярких и непуганых экзотических птиц, призрачным светом трех разноцветных лун, она обволакивала, заманивала, кружила голову, растворяя в себе, лишая любых желаний, кроме одного — слиться с ней, стать ее частью.
— Как грустно, не правда ли?
Она сидела на песке пляжа, обхватив колени, не глядя на меня, и ее черные волосы драпировали стройное тело, подчеркивая разницу между Ночью и абсолютным Мраком. Темная вода ласково шипела, накатываясь на берег, дробясь разноцветными брызгами, под светом алой, нефритовой и золотой лун.
Грустно? Я был счастлив. Счастлив от того, что снова вижу Ее, могу к ней прикоснуться, если наберусь смелости.
— Конечно, грустно! — Она повернула ко мне лицо, и я смог разглядеть, что уголки пухлых, изогнутых луком губ скорбно опущены, в фиолетовых до черноты глазах плещется боль. — Нельзя увидеть мрак. Можно лишь сравнить его со светом. Посмотри вокруг, — она обвела рукой окружающий пейзаж. — Что ты видишь? Какого цвета это море? А этот песок? Лес? Птицы, цветы, небо? — Она покачала головой и сама ответила на свой странный вопрос: — Того, который отвоевал Свет. Того, который отстояла Тьма. Им никогда не примириться. Это сражение — вечность. Это сражение — я.
— Этернидад! — сорвалось с моих губ всплывшее вдруг в памяти имя, наполняя меня восторгом, щемящей нежностью и безысходностью.
— Ты… — Она вскочила напуганной ланью, застыла на секунду, а в следующий миг уже обнимала меня за шею. Руки мои сами собой сомкнулись у Нее на талии, я почувствовал, что тону в Ее глазах. — Ты готов разделить со мной вечность, мой спаситель?
— Этернидад! — прошептал я, склоняясь все ближе к Ее лицу, к Ее губам. Птичкой в клетке на краю сознания билась отчаянная мысль, что я творю безумство, последствия которого могут стать роковыми, но разум застило искушение. — Этернидад!
Сладкая нега поцелуя прервалась резкой болью. Звонкая, хлесткая и очень болезненная пощечина вырвала меня из прекрасного сна, как пробку из бутылки. Я взвыл и открыл глаза. Вой сразу же перешел в рычание. Клыкастая вампирская улыбка была отнюдь не лучшей заменой дивному лику Повелительницы.
— Ты что творишь?! — Винсент тряс меня за плечи, как тряпичную куклу. — Ты что делаешь, недоумок?! Ты с кем целоваться удумал?!