— АААААААААААААА!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
За мою лысую черепушку отчаянно цеплялся всеми когтями Сириус. Ну, это я так подумал, что Сириус. Ослепнув от боли и заливающей глаза крови, я даже предположения способен был делать весьма смутные. Хотя, собственно, кто еще может цепляться за что-то когтями, весить не меньше лошади, умещаться на голове и при этом лупить пушистым хвостом по моей спине? Не мышь же так мутировала, пока я в обмороке валялся!
— Я-ау тебе-ау лично глазенки-то твои-у бесстыжие повыкалупываю-у-у-у! — взвыл монстр на моей лысине. — Быстро забудешь как на всяких мяу-девиц во сне пялится-ау!
— Сыр, отцепи-усь! Больно-у! — заголосил я, с перепугу сбиваясь на кошачий акцент.
— Так его, Сириус, так! Ату его! — весело подбодрил женский голос и без того невменяемого кота.
Оставив в кошачьих лапах половину кожи своей многострадальной головы, я таки отодрал от себя клетчатое чудовище и злорадно зашвырнул куда-то вверх и вбок. Раздался вскрик и злобное шипение все той же женщины. Попал, значит. В Киду, кажется. Обтерев рукавом капающую на глаза кровь, я осмотрелся. Прихожая имела вид фантастически-нереальный. Входная дверь, похоже, была намертво заклинена рухнувшим в обморок магическим засовом. На прилежащей к ней территории царил завал, возникший, судя по всему, в результате потасовки между стойкой и вешалкой: их верные солдаты — древнее шмотье и не менее древнее оружие, трости и зонтики — полегли все, как один, успев нанести противнику невосполнимый урон. В верхней части второго пролета башенной лестницы толпились почти все призванные герои, при этом так налегая на перила, что рисковали в любой момент посыпаться вниз, как спелые яблоки. Но самое сюрреалистическое зрелище представлял нижний пролет, который я так отчаянно и тщетно пытался спасти от премудрого Шимшигала. Он зеленел. Нет, не так. Обратившись в густые заросли непроходимых джунглей, он цвел пышным цветом. Великолепные, чуть мерцающие в полумраке цветы всех оттенков радуги распускались едва ли не на каждом побеге. Общей у них была только форма: пара верхних лепестков изгибалась над тремя нижними хищными клыками, из глубокой пасти цветоложа высовывался зловещий раздвоенный пестик. Но не буйство растительности вогнало меня в ступор. Великомудрый Аль де Баранус, удобно оседлав одну из веток, играл в веревочку с двумя разветвленными на манер человеческой кисти ветками. Голову его украшал пестрый венок, а в глазах плескалось счастливое безумие. Ректор магической Академии, великий волшебник Шимшигал покачивался в сплетенной все из тех же веток люльке, весело гукал, пускал пузыри и одной рукой лупил по свешивающейся к его лицу гирлянде цветов, а другой пытался засунуть в рот собственную ногу.
— А… Э… У… — захлопал я челюстью, невразумительно тыча пальцем в двух резвящихся стариков. — Что это с ними? — наконец выдавил я и воззрился на соратников.
— У себя спроси! — фыркнула Киниада, презрительно дернула плечиком, демонстративно протолкалась через остальных и направилась вверх по лестнице.
— Это дерево барзанс, — любезно пустился в объяснения эльф, высовываясь из-за плеча Делимора. — Очень редкая и ценная порода. Точнее, древесина у него ценная, а вот цветы весьма ядовиты. Достаточно лишь раз прикоснуться к такому цветку, чтобы впасть в детство.
— И… что?.. Это… это с ними навсегда?! — ужаснулся я.
— Ну что ты! — поспешил успокоить меня Феллион. — Если убрать от них цветы, через часик очухаются.
— Да как же их убрать-то, если для этого до них нужно дотронуться! — запричитал я.
— Так же, как и призвал, — развел руками ушастый.
— Я?!
— Ну не мы-у же! — протиснулся между ног собравшихся к самым перилам Сириус. Я облегченно перевел дух, заметив, что кот успокоился и покушаться на мою плешь больше не собирается. — Это ты-у с чего-то так апгрейднулся.
Все сразу встало на свои места. Уже спустя пару минут оба почтенных мага сверзились с развоплощенного дерева, лестница снова стала самой собой, после чего мы перетащили потерпевших ко мне в комнату (не напрягаться же, таская их вверх по ступенькам!) и аккуратно складировали на полу.