— Знаешь, — вампир смерил меня каким-то странным взглядом, — лучше бы ты все же донес эту информацию до обеденного стола. А то ведь сдерживаться мне сейчас очень не просто, — он сделал маленький шажок по направлению ко мне и… улыбнулся.
Мне показалось, что я заглянул в глаза собственной смерти. Я почти почувствовал, как моя теплая живая кровь льется в эту ощерившуюся клыками пасть. Во взгляде Винсента была жажда убийства. Животный ужас всколыхнул в сердце одно единственное желание: оказаться как можно дальше от этого места и от этой ситуации, а в следующее мгновение я почувствовал, что проваливаюсь куда-то спиной вперед, оттолкнулся, чтобы ускорить падение, потому что Винс потянулся за мной. Я услышал крик Леринеи, утробное урчание кота, шипение вампира, когда клетчатый паршивец впился когтями тому в спину и, наконец, звон посуды, посыпавшейся на пол от столкновения с моей филейной частью. Я только успел возмутиться, что это стало происходить как-то слишком часто, а дальше — темнота.
Первым чувством при пробуждении стали уже привычные разочарование и обида на весь мир. Нет, ну сами посудите! Я, весь из себя очередным образом апгрейднутый, лежу на холодном жестком полу, в бока мне впивается что-то острое — битая посуда, похоже — а эти гады мирно трапезничают. Уютное позвякивание столовых приборов, божественные ароматы каких-то неизвестных мне блюд и тихая, дружеская застольная беседа. Но тут я понял, что не внезапное согласие кота с новоявленными героями меня так раздражает. Мне снова что-то пригрезилось, что-то значимое, а я не мог вспомнить сна. Беспокойство о воспоминании, казавшемся очень важным, смешивалось с печалью и неудовлетворенностью от того, что я опять бездарно забыл встречу с со своей богиней. Словно я предал Ее… Или Она меня… Сердце защемило тем самым беспросветным одиночеством, что обитало в мире белой пыли, в мире, где я встретил Ее впервые. Мне захотелось произнести ее имя, позвать, но память снова подло прятала его от меня. Я почувствовал себя никчемным глупцом, бесполезным балластом на обочине жизни, занозой в гладкой ладони мироздания. Я снова прошел мимо тайны. Главной тайны. Возможно, самой главной в данный момент. Я что-то упустил и, тем самым, может быть, обрек нас всех на поражение. Я был жалок и беспомощен, но именно я должен был отвечать за всех них, чтобы мы смогли достичь некой цели, прийти к победе. Но за Нее, не знаю как, я отвечал тоже. А я…
— …я-у так думаю, когда злится-у, — почему-то вдруг слова Сириуса достучались до моего сознания и вывели из приступа самобичевания, — или кода пугается-у.
— Ну, его напугать — не велика заслуга, — то ли обиженно, то ли презрительно процедил Винсент. — Я ему все-то улыбнулся.
— Да уж! Ты как улыбнешься! — это уже Лера.
— Я ж не виноват, что вы оба такие дурни. Два сапога пара. Не удивительно, что он так рвался тебя вытащить. Родственную душу почувствовал.
И как это понимать? Сидят и косточки мне перемывают! Нет, чтобы жизненно важные вопросы обсудить, хотя бы те же кандидатуры остальных героев. Почему, спрашивается, все я решать должен? Им, между прочим, тоже с ними в одной команде сражаться.
— В общем, ему эти обмороки-у, считайте, что-у на пользу, — высказался Творожок, явно, чтобы прервать зарождающуюся перепалку.
Тут уж я не выдержал.
— Если меня немедленно не покормят, — обиженно возвестил я о своем пробуждении, — а сразу пугать или злить начнут, я из следующего обморока могу и вообще не выйти.
— Хм, — смущенно произнес, кажется, Винсент.
— А-у по-удслушива-уть не хорошо-у! — глубокомысленно изрек кот.
— Маркиз в" Асилий! — Леринея так стремительно сорвалась с места и оказалась возле меня, что я даже смутился. — Маркиз, пожалуйста, простите, этого наглого вампира. Я… нет, мы оба благодарны вам за то, что вы нас спасли!
— Спас?! — искренне удивился я, а Винсент, который как раз собирался возразить по поводу столь неуместной оценки моего поступка, тихо фыркнул. — Простите, леди Лериня, но я бы этого не сказал, — в животе у меня заурчало, и я невольно покосился на стол.