30 марта того же года.
У самой кромки льда, где вода пузырилась и трепетала на мартовском ветру, лежала куртка Глеба, из кармана которой выглядывали документы.
1 апреля того же года.
В гостиной Рязановых было тихо. Тихо настолько, что тиканье часов казалось боем курантов. Наташа выглядела, как провинившаяся школьница. Мария Николаевна, поджав губы, смотрела в окно. Саша в ужасе кусала ногти и таращилась на мужчину, стоявшего в центре комнаты.
– Куртка и документы – это все! – деловито сообщил мужчина. – Когда в последний раз вы его видели?
– Давно, – ответила за всех Мария Николаевна.
Саша не сдержалась и громко всхлипнула.
– Может, он позвонит или сообщит о себе, – предположил мужчина. – Если хотите, будем подавать в розыск.
– Делайте, как положено! – глухо сказала Наташа.
1 июля того же года.
Наплыв. Утопленник на берегу.
10 июля того же года.
Наташа, Сергей и следователь шли по длинному коридору морга. Сергей говорил шепотом, чтобы не слышала Наташа:
– Я прошу вас… Вы должны быть деликатным… Она не совсем здорова…
Все трое вошли в «мертвецкую». Подошли к столу. Следователь привычным жестом откинул простыню.
Наташа покачнулась. Сергей подхватил ее, и она обмякла в его объятиях.
– Вы его узнаете? Это он? – спокойно спросил следователь.
Наташа сделала попытку взглянуть на останки, но ее замутило, и она стала оседать.
– Он! Он! – почти выкрикнул Сергей, страстно желая, чтобы эта пытка, наконец, закончилась. – Я же вас просил!
Следователь прикрыл труп простыней и что-то записал в своей папке…
Усадив Наташу в машину, Сергей тихо и очень заботливо прошептал:
– В твоем положении, любимая, не надо было сюда ходить. Хотя, конечно, это был наш последний долг перед ним!
Машина тронулась в «светлое будущее».
7 ноября того же года.
Шлепая по лужам, под колючим, моросящим дождем, участковый Мельниченко нехотя обходил свой участок. Дежурство, да еще в непогоду, всегда портило ему настроение, и участковый был зол, как черт. Необходимо было срочно восстановить расположение духа. Для этого как нельзя лучше подходила «Катакомба» – длинная, темная забегаловка, расположенная на вверенной Мельниченко территории. Тут он чувствовал себя, как барин в родовом имении. Все, начиная от охранников и заканчивая директором, готовы были услужить «отцу родному» Мельниченко.
С суровым выражением лица участковый проследовал через длинную кишку коридора «Катакомбы» в самый дальний угол, где его ждал столик, облюбованный давно и, видимо, навсегда.
Официант проворно смахнул со стола крошки и шепотом спросил:
– Как всегда?
– Да нет, родимый! – осклабился Мельниченко. – Сегодня, как-никак, праздник, уже не официальный, правда, но праздник.
– Понял! – услужливо улыбнулся официант. – Постараюсь!
– Да, уж постарайся!
Пока официант суетился, участковый лениво рассматривал посетителей: иногда попадались интересные экземпляры. За соседним столиком сидело двое мужчин: они о чем-то громко спорили – видать, крепко выпили.
Мельниченко невольно прислушался: мужчина, что сидел к нему лицом, в чем-то упрекал собеседника, но тот все твердил:
– Нет, нет, нет! Все было не так!
Потом они перешли на шепот, и участковый уже не смог ничего разобрать.
Появился официант и стал ловко расставлять тарелки с закусками.
Мельниченко, кивнув на мужчин, спросил:
– Это кто там зависает? Постой! Того, что ко мне лицом, я, кажется, знаю – это придурковатый «астроном»? Правильно?
– Совершенно верно! – подтвердил официант. – Но ведет он себя всегда тихо.
– Угу. А второй кто? Что-то я его не припомню…
– Этот бывает редко. Всегда сидит один. Пьет исключительно коньяк и закусывает шпротами. У нас их сроду не было, сто лет никто не заказывал, пришлось бежать в магазин.
– А чего он в шинели? Военный, что ль?
– Да, вроде, нет! Просто носит шинель. Сейчас не поймешь – кто есть кто! Тем более в нашем заведении, – официант заискивающе хихикнул. – Вы же знаете наш «контингент».
– Ладно! С праздничком! – Мельниченко глотнул обжигающе холодной водки и смачно хрустнул соленым огурчиком.
А за соседним столиком разговор снова перешел на повышенные тона.
– Еще раз объясняю, – горячился мужик в шинели, – все было не так! Никто меня не вынуждал! Я сам все решил и сам все сделал! Это принципиально!