– Таких лордов теперь хоть жопой ешь!
Накануне знаменательного дня городское начальство лично объезжает все «объекты» и, оставшись удовлетворенным, разъезжается по домам.
Город затихает в ожидании дня Невиданной Монаршей Щедрости!
Судный день
В эту ночь Арчибальд не ложится.
Он очень серьезен и сосредоточен.
Копию постановления о выделении земельного участка для мемориального кладбища на месте боевых действий он аккуратно складывает вчетверо и присоединяет к письму, только что написанному Ее Величеству.
Письмо получается очень коротким:
«Ваше Величество! Примите мои извинения за молчание – отсутствовал по причине легкого недомогания. Мое письмо, очевидно, настигнет Вас уже по дороге в наш маленький городок.
Заранее прошу прощения за то, что покажется Вам странным и недостойным Вашего Величества. Многие горожане действительно будут Вам искренне рады! Милости просим!
Всегда Ваш верный слуга, лорд Арчибальд!»
Письмо вылетает в темнеющее за окном небо.
Арчибальд аккуратно выглаживает белую рубашку, килт, чистит туфли и натирает до блеска подсолнечным маслом трость.
Бреется он медленно и тщательно.
Когда одетый и причесанный Арчибальд садится на краешек кровати, за окном только начинает светать.
Этого дня он ждал давно!
Может, всю свою жизнь!
Центральная площадь городка огорожена и устлана красного цвета дорожками. На ней располагается все городское руководство и местный бомонд во главе с мэром, держащим на вытянутых руках громадный каравай.
Стайка детей с букетами в руках очень волнуется и поминутно просится в туалет.
Брандмейстер заносит руки над головой, готовый подать сигнал музыкантам, да так и замирает.
Горожане стоят вдалеке – дамы в шляпках, мужчины в юбках.
И, как это обычно бывает, – зевают самое главное!
Машины въезжают на площадь плавно, в полной тишине.
Застывший брандмейстер так и не взмахивает дирижерской палочкой, а оркестр не вступает.
Из переднего автомобиля выскакивают люди в черном.
Один из них проворно распахивает дверцу второго автомобиля.
На площади становится еще тише.
И тут кто-то догадывается крикнуть:
– Привет королеве!
Горожане подхватывают, и над площадью прокатывается троекратное:
– Ура! Ура! Ура!
И тут «ударяет» оркестр.
Но из раскрытой дверцы машины появляется вовсе не королева, а высокого роста господин, одетый в красивую военную форму, явно иностранную. Он на секунду замирает и идет торжественным шагом к руководству. Поравнявшись с мэром, военный отдает честь и спрашивает на ломаном русском:
– Вы Арчибальд Васильевич Коннорчук?
Мэр отрицательно мотает головой.
Мэр. Нет! Но городская общественность…
Он не договаривает, ибо читает на лице военного недоумение.
Мэра спасает зам, который прямо-таки выталкивает на площадь смущенного Арчибальда.
Увидев появившегося перед ним Коннорчука, гость широко улыбается.Гость. Уважаемый сэр Арчибальд! Примите искренние извинения Ее Величества за невозможность присутствовать на сегодняшней встрече. Неотложные дела! Визит будет перенесен на другую удобную для вас и Ее Величества дату… А теперь, дорогой сэр Арчибальд, позвольте мне исполнить почетное поручение Ее Величества и передать вам то, о чем вы просили в своих письмах!
Площадь стоит, затаив дыхание.
И тут все замечают в руках человека, стоящего позади военного господина, плоскую коробку темно-коричневого цвета.
Военный берет коробку и торжественно передает Арчибальду.
Арчибальд, в свою очередь, очень бережно принимает драгоценный дар.
Ничего не говоря, он поворачивается и медленно идет к своему дому.
Позади чеканным шагом идет военный, далее следуют сопровождающие лица, а за ними цепочкой, как заколдованные, идут руководство и общественность.
Горожане молча расступаются перед колонной идущих и автоматически пристраиваются к процессии, образовывая бесконечный хвост.
Арчибальд поднимается на свой этаж, входит в квартиру, открывает дверь маленькой кладовой, откуда по вечерам и утрам слышался голос волынки, и, остановившись на мгновение, перешагивает порог.
Он стоит перед стеной, на которой размещаются экспонаты его маленького «музея» – старые погнутые пулями пуговицы от мундиров, пряжки от истлевших офицерских поясов, прошитые осколками кокарды военных фуражек, обгоревшие страницы неотправленных солдатских писем и многое другое, что когда-то принадлежало тем, кто нашел свой последний приют в Малаклавской долине.