Титр: «29 сентября 1941 года»
Утро.
Прежде чем грузовик добирается до первого забора, приходится проехать несколько рядов оцеплений.
За воротами слышится громкая, веселая музыка – неподалеку стоит радиомашина.
Внутренний голос: «Я видел такую на воздушном параде Первого мая».
Немцы, что внутри, уже не суетятся, а, наоборот, очень сосредоточены и даже чуточку торжественны.
Внутренний голос: «А сегодня их больше… 365 чел.»
Роману достаточно одной минуты, чтобы сосчитать.
Все с автоматами и дубинками.
Почти каждый с собакой.Кроме немцев тут и «наши» – полицаи в черных мундирах ( 65 чел. ) .
Внутренний голос: «Ох уж эти немцы! Когда ж они все успевают? Ишь как людей приодели! Может, и нам выдадут какие-нибудь специальные мундиры?!»
Голос переводчика. «Всем занять рабочие места!.. И не высовываться!..»
Стены барака сколочены из наспех обработанных досок – между ними щели.
Свободно можно подглядывать.
Все припали к стене.Внутренний голос: «Наверно, начальство ждут!»
Сначала в бараке слышится тихий гул.
Немцы тоже его слышат.
Они очень спокойно и деловито выстраиваются в две шеренги, образовав длинный коридор между первым и вторым забором.
Гул становится все громче и теперь в нем можно различить человеческие голоса.
Через несколько минут гул превращается в какой-то ком, состоящий из людских криков, стонов и плачей…
И этот огромный ком катится именно сюда, в то самое место, где находится Роман.
Он чувствует, как холодок прокатывается по спине…
Упершись в ворота, ком на мгновение замирает… будто решает, входить или нет…
А в следующую секунду ворота резко отворяются.
Сперва отчаянно начинают лаять собаки…
Роман никак не может разглядеть всего из-за спин немцев и полицаев, что стоят плотным коридором, принимая в себя поток, льющийся из ворот.
А поток этот очень странный: старики крепкие и немощные; женщины молодые и не очень; дети постарше и совсем маленькие; чемоданы и ящички; сумочки и портфели; узлы и свертки.
Внутренний голос: «Что ж немцы не предупредили – я ведь так не успею все сосчитать!»
Роман как в воду глядел: на плацу очень быстро начинает расти гора вещей. А тут, как из-под земли, появляется уже знакомый офицер с переводчиком.
Переводчик (кричит) . Все вещи перетаскивать в барак!!! Офицер (кричит) . Шнэль! Шнэль!!!
Его «Шнэль!!!» сливается с сотней других «Шнэль!!!», несущихся со стороны ворот, пропускающих через себя людей, как фарш через мясорубку…
И вдруг… начинает строчить пулемет. Он строчит за вторым забором, но создается ощущение, что он строчит совсем рядом.
От неожиданности Роман приседает… В следующую секунду резкая боль пронзает низ живота…
Подводит Романа желудок.
Подводит, как может подвести приятель, на которого ты очень рассчитываешь, а он…
Роман с выпученными глазами озирается по сторонам.
Туалет, сооруженный из обрезков досок, находится в самом конце длиннющего забора.
Роман бросает вещи, что держит в руках, и бежит…
Брюки расстегивает на ходу…
Он только и успевает вбежать в туалет и присесть, как следом за ним вбегает молодой полицай, примерно его ровесник.
Он с разбега бьет Романа ногой так, что тот чуть не сваливается в выгребную яму.
И тут же, схватив его за лацкан пиджака, тащит наружу.
Роман, дико моргая глазами и удерживая двумя руками падающие брюки, слышит прямо над своим ухом: «Шо, жидяра, втикты хотив?!»От страха у Романа из головы выскакивают все слова. Пока полицай тащит его назад, он монотонно повторяет: «Я – учетчик!.. Я – учетчик!..»
Приходит в себя Роман, когда уже сидит еще с десятком людей на пригорке, чуть в стороне от «страшного коридора». Периодически мимо пробегают немцы.
Роман (монотонно) . Господин офицер!.. Я – Доцюк Роман Григорьевич… Вы назначили меня учетчиком… Я тут работаю… Вы меня слышите?…
Только тут Роман замечает, что говорит все это старику, раскачивающемуся из стороны в сторону.
У старика всклокоченные седые волосы и абсолютно белые, выцветшие глаза.
Он слеп.
Роман машинально отстраняется от него и натыкается на бледную старуху, завернутую в простыню, и склонившегося над ней немолодого мужчину в толстых очках… В следующее мгновение взгляд его упирается в двух черноглазых девочек, крепко обнявших друг друга…
И вдруг слепой старик начинает говорить…
Он говорит громко и нараспев: «Подобно Моисею, он выведет свой народ… Он выведет свой народ… Он выведет…»