«Уносить обед с собой не разрешается! Есть на виду!»
Получив обед, Роман отходит в глубь двора, глядя в миску, пересчитывая крупинки в жидком супе.
Доев обед, он, по привычке, облизывает ложку и разворачивается, чтобы идти назад.
Его взгляд случайно падает на группку курящих: среди них и молодой полицай, что тащил его из туалета, – он что-то энергично рассказывает окружающим, кивая в сторону Романа.
Сердце Романа начинает бешено колотиться…
Он резко опускает голову и, чтобы не выдать своего волнения, медленно идет к бараку…
Его уши снова слышат выстрелы, голоса и стоны…
Внутренний голос: «Мое дело – считать!!!»
Две маленькие черноглазые девочки, те самые, что сидели на пригорке, берут Романа за руки и куда-то ведут… Роман послушно идет за ними… Они подводят его к небольшому белому холмику… Вдруг «холмик» начинает шевелиться… И оказывается старухой, завернутой в белую простыню… Она улыбается Роману беззубой улыбкой и, откинув одной рукой край простыни, другой манит его к себе…
Роман послушно ложится на простыню лицом к лицу со старухой… А это уже и не старуха, а тот молодой полицай… Он накрывает Романа с головой краем простыни… Роману нечем дышать…
Он пытается вырваться… Но со стеллажей на него начинают сыпаться чемоданы и сумки… Беззвучный крик застревает в его горле… И тут он совершенно отчетливо слышит: Началось!!!
Роман вскрикивает и просыпается…
Перед ним взволнованное лицо матери.
Мать. Вставай, сынок, началось!!!
Роман. Что? Что началось?!..
Мать. Галя рожает!..
Роман. А?!.. Что надо делать?…
Мать. Идите с батькой на двор… А мы с теткой сами… Я позову!..Роман меряет шагами тесное пространство позади дома, автоматически считая дрова в поленнице, что заготовили с отцом на зиму.
Внутренний голос: «Значит, не справилась без „советского роддома“… Значит, так…»
К нему подходит мать.
Она некоторое время молча смотрит на сына, пытаясь поймать его взгляд.
Но Роман ходит из стороны в сторону, не отрывая взгляда от дров.Мать. Ты бы вошел в дом…
Роман отрицательно машет головой.
Мать. Она сейчас такая «хорошенькая» – личико расправилось… словно улыбается…
Роман продолжает молча ходить.
Мать. Отец подводу пригонит – повезем на кладбище…
Роман вдруг останавливается и смотрит на мать, будто только сейчас понял, что она здесь.
Роман. Мне на работу надо!.. Мать. Ты бы отпросился у начальства… Нешто они не люди…
Он молча направляется к калитке, а выйдя на улицу, ускоряет шаг, пока не переходит на бег.
Мать (кричит вдогонку). На дочку хоть посмотрел бы!..
Титр: «Три месяца спустя…»
Морозный день.
Сквозь щель в окне барака виден плац и все, что на нем происходит: приезжают два грузовика с военнопленными.
Им приказывают слазить и садиться прямо на землю.
Грузовики уезжают, обдав пленных грязью из-под колес.
Внутренний голос: «Это же солдаты!.. Наши!.. 74 человека… Они-то как сюда попали?… И что ж они такие грязные и худые?»
Роман что-то записывает в свои книги… но, волей-неволей, все поглядывает в окно.
Внутренний голос: «Скоро обед… А они сидят прямо на дорожке к подводе… Как же мимо них проходить?… Еще чего говорить станут…»
Ревет сирена.
Роман привычно берет свою миску, ложку и выходит из барака.
Опустив голову, он быстро идет за забор, где стоит подвода.Вот подходит его очередь.
Он подставляет миску… и горячий, обжигающий суп наполняет ее доверху.
Роман уже и забыл о пленных, но как только он выходит из-за забора на плац, он видит их, сидящих на земле. Все они одновременно страшно вертят головами, ища, откуда пахнет едой.Взгляд одного из пленных останавливается на Романе.
Вернее даже не на нем самом, а на миске с дымящейся похлебкой.
Остальные, как бы получив беззвучный сигнал, одновременно поворачивают головы в сторону еды…
Роман инстинктивно делает шаг назад и… не думая о последствиях, непроизвольно засовывает миску с супом за полу ватника…Так и стоит он под полными отчаяния взглядами голодных людей, со стекающими по штанам ручейками кипятка с редкими крупинками перловки…
Это продолжается не долго – одну минуту, но эта минута кажется ему вечностью…