Внутренний голос: „Как она сюда попала? Откуда?“
Он стаскивает с гвоздя старый потрепанный ватник и бросает его девушке…
Та даже не шевелится…
Тогда он наклоняется, поднимает ватник и накидывает ей на плечи…
Только теперь, приблизившись, он внимательно рассматривает ее одежду – это рваный, бесцветный халат с большим клеймом на груди: „Киевская психлечебница № 2“.Внутренний голос: „Это ж пару дней назад полицаи говорили между собой: – Подогнали две крытые машины… Вывели всех психов… Затолкали их туда… Машины не простые – закрываются наглухо… И шофер газовал, пока они там не затихли…“ Так эта девушка оттуда!!!»
От страшной мысли у него начинается икота…
Внутренний голос: «Скоро придут рабочие… А я стою, как обделанный, смотрю в эти сумасшедшие глаза и икаю… И ничего не могу с собой сделать… Не могу даже взгляда отвести… Что я им скажу?… Кто мне поверит?…»
Тут скрипит входная дверь и чей-то голос кричит: «Доцьюк! Ком цу комендант! Шнэль!!!»
Роман. Я! Я! Айн момент!!!
Он хватает девушку в охапку и заталкивает ее подальше за стеллаж…
У коменданта он сидит минут десять…
Получает новые сводки и выходит во двор.
Возвращается он в барак очень медленно, часто останавливаясь и осматриваясь.
Подойдя к дверям, он еще долго стоит снаружи и прислушивается, пытаясь понять – что там внутри происходит…
Дверь резко отворяется, больно ударив Романа по носу…
Из-за двери выходят два полицая…
Сердце Романа обрывается и падает вниз.
Полицай. Доиграешься, падло!!!
Полицаи уходят…
А Роман осторожно приоткрывает дверь и заглядывает внутрь…
Рядом с его столом стоят двое рабочих и Николай.
Увидев Романа, Николай бросается к нему.Николай. Ну, что ж ты?… Хорошо я зашел первым… Пока эти ее придержали, я сгонял за полицаями… Один ее прикладом успокоил и увел… А двое все допытывались: как да что?… Я им дыру показал – мол крысы проели… Они сейчас злые – и не за такое стреляют!.. Так что – с тебя причитается!..
Титр: «20 апреля 1942 года»
Роман бежит по пригорку в сторону главных ворот, взмахивая полами расстегнутого старенького пиджака, как крыльями, часто вытирая вспотевший лоб зажатой в руке фуражкой.
Чуть в стороне торчит ржавая труба, из нее льется струйка ледяной воды.
Роман жадно припадает к трубе.
Взгляд его падает на ворота, а там, как назло, вместе с двумя часовыми-немцами стоят и полицаи… И среди них самый ненавистный – тот молодой.
Роман (задыхаясь). От падло!.. Не успею!.. Хана мне!!! Хана!!!
Из репродуктора звучит бравурная мелодия.
Офицер стоит напротив Романа и, постукивая по сапогу линейкой, говорит – говорит медленно и тихо.
Переводчик так же тихо переводит.
Офицер. Ты любишь много спать?! Роман. Господин офицер, вчера заканчивал отчет… закончил очень поздно… а дом мой далеко…
Переводчик очень медленно переводит сбивчивые слова Романа.
Офицер. Мой дом еще дальше… Но я не опоздал!.. Тебя нужно примерно наказать!..
Офицер поворачивается, собираясь уходить.
Роман (говорит очень быстро). Господин офицер, это моя мать…
Офицер останавливается и вопросительно смотрит на Романа.
Роман. Мать моя… Это она меня задержала… У нее сегодня день рождения… Офицер. Твоя мать родилась в один день с фюрером?!
Внутренний голос: «Так вот почему играет музыка!..»
Роман начинает бешено моргать.
Офицер о чем-то спрашивает переводчика.
Тот, поглядывая на Романа, шепчет что-то офицеру на ухо.
Офицер громко смеется, потом, как маленькому мальчику, грозит Роману пальцем, поворачивается и направляется в сторону комендатуры.Переводчик. Господин офицер велел, когда придешь домой, сказать матери спасибо!.. А еще передашь ей подарок от господина офицера – тебе выдадут бутылку шнапса!.. Понял?…
Роман быстро кивает.
Переводчик. Теперь будешь вести учет всех, кто подлежит ликвидации! Всех! Без исключения! Фэрштэйн?
Роман стоит по стойке смирно и продолжает молча кивать…
Вечер.
Немецкий солдат приносит списки «ликвидированных за день».
Роман, не вчитываясь в содержание, «наводит» в них порядок: аккуратно переписывает, пересчитывает и разносит сведения по разделам.