Словом, Караджале вместо того, чтобы получить свою долю наследства, вынужден был заняться процессами, возникшими между различными претендентами. Он стал частым посетителем судов и большим специалистом по гражданскому праву. Злые языки утверждали, что прославленный драматург на два-три года вообще оставил всякую мысль о литературе — он весь ушел в тяжбу о наследстве Момулои.
Да, по-видимому, Караджале все же был прав, когда говорил о своем феноменальном невезении. Тяжбы между различными наследниками Екатерины Момуло длились много лет. На процессах выступали адвокаты, приехавшие из Будапешта, Белграда и других далеких городов, где неожиданно объявлялись все новые и новые наследники. Только в 1904 году, после продажи недвижимого имущества умершей, Караджале получит, наконец, постоянную ренту. А пока все, что доставалось на его долю, он тратил на пышные обеды с друзьями, которые назывались «праздниками Момулои».
Следует отметить, что первую долю, полученную от наследства, Караджале использовал на то, чтобы совершить небольшое путешествие за границу — в Будапешт и Вену.
ДРАМАТУРГ В РОЛИ ДИРЕКТОРА ТЕАТРА
Итак, даже неожиданный выигрышный билет — наследство Екатерины Момуло не принесло Караджале самого существенного, вожделенного — свободы и материальной независимости. Вернувшись из заграничного путешествия, он вскоре снова оказывается лицом к лицу со старой дилеммой: продолжать необеспеченную жизнь богемы или искать службу и вновь превратиться в узника какого-нибудь тесного служебного помещения, где все дни, все недели, все месяцы придется заниматься неинтересным и монотонным трудом.
О жизни на гонорары не могло быть и речи. Литературные дела Караджале шли своим обычным порядком. Книга, в которой он собрал свои пьесы, все еще не вышла, хотя переговоры с издателями ведутся уже несколько лет. Провинциальные театры ставят его комедии, но систематически уклоняются от оплаты авторских. Так что же ему делать? Может быть, следует обратиться к своим могущественным друзьям из «Жунимя»?
Нужно сказать, что отношения Караджале с «Жунимя», с ее высокими руководителями, в первую очередь с Титу Майореску, в последнее время как-то разладились. Титу Майореску все больше раздражал независимый темперамент Караджале, его манера держаться, его постоянные едкие шуточки и в конце концов даже его произведения, хотя, к чести того же Майореску, надо отметить, что в своих статьях он продолжал его защищать.
В общем, чем больше жизненного опыта приобретал Караджале, тем меньше он был склонен приносить кому-либо в жертву свои убеждения. Этот человек положительно не хотел считаться со своим временем. И оно платило ему тем же.
Многие из членов «Жунимя» уже считали драматурга пропащим человеком. Караджале реагировал на это в свойственной ему манере. Вот выдержка из письма, отправленного одному из ясских друзей:
«Ты подтверди им, что, потеряв все и оставшись в нищете, а также поняв, что впредь мне закрыт доступ на заседания «Жунимя», я застрелился. Какие они все сплетницы!»
Караджале раздражен и не скрывает своего отношения к «Жунимя» еще и потому, что никто не оказал ему помощи, когда он выставил свою кандидатуру в члены Театрального комитета. Членство это почетное, но кому же, как не Караджале, всю жизнь влюбленному в театр, состоять в комитете? Он мечтает об этом, как о большом фаворе. «Это важный шаг, — пишет он тому же другу, — имеющий огромное значение в моей жизни». Но никто, решительно никто не хочет его поддержать. Титу Майореску тоже «не желает, решительно не желает мне помочь».
Тем временем, это было весной 1888 года, в Бухаресте произошло важное политическое событие: правительство либералов, управлявшее страной в течение двенадцати лет, ушло в отставку, и бразды правления взяли на себя консерваторы — «жунимисты». В новом правительстве Титу Майореску занял пост министра культов и просвещения; театральные дела тоже подчинены этому ведомству. И у Караджале возникли новые надежды.
Теперь драматург мечтает уже не о Театральном комитете. Он чувствует себя вправе занять должность директора Национального театра. Разве все его пьесы не были впервые прочитаны и обсуждены в «Жунимя»? Разве его успехи не записывались в актив литературного, течения, возглавляемого Титу Майореску? У Караджале нет, конечно, никакого политического стажа в консервативной партии, и он часто писал в газетах, борющихся с консерваторами. Но разве он не посвятил всю свою жизнь румынскому театру? И кто лучше его, начавшего свой путь в будке суфлера и ставшего известным драматургом, знает все особенности театральной жизни, все ее нужды, все недостатки, все устремления? Караджале ждет от «жунимистов», пришедших к власти, не благодарности, не куска правительственного пирога, как многие другие, а официального признания своих заслуг перед румынским театром. И что для него еще важнее — возможности послужить ему не только в качестве драматурга. Он хочет принять на себя ответственность за судьбы театра. Он желает показать, чего может достигнуть «подходящий человек на подходящем месте».