«Господин Караджале должен сначала научиться уважать свой народ, а не издеваться над ним. Академия должна поощрять все то, что может поднять нашу нацию, а не то, что представляет ее в ложном свете и может только способствовать ее компрометации».
В заключение Стурза сказал, что он будет голосовать против премирования Караджале «как член академии и как румын». После этого состоялось голосование. За Караджале было подано три голоса, против — двадцать.
На том же заседании академии были отвергнуты «критические исследования» Доброджану Геря. Правда, Геря получил только шестнадцать голосов против. Академики сошлись на книге одного юриста: «Исследование о конституции румын». С тех пор она упоминается в летописи румынской науки и культуры, пожалуй, только в связи со скандальным непризнанием Караджале.
История эта имела последствия: Александру Влахуца вскоре отказался принять предложения о своем избрании в члены-корреспонденты академии. Влахуца объяснил, что он поступает так в знак протеста, поскольку академию не интересует судьба молодых и бедных писателей — она рассматривает их даже как некую угрозу литературе. Влахуца писал: «Академия не имеет премий для таких, как мы. Караджале был отвергнут, Геря был отвергнут, меня тоже отвергли…»
После оскорбительного отказа академии Караджале снова вспомнил о своем плане покинуть родину. В Сибиу не откликнулись на его призыв. Тогда он решается попробовать счастья в Брангове. Это тоже большой трансильванский город. Весной 1892 года Караджале пишет одному из своих брашовских друзей — преподавателю румынской школы Иону Панцу:
«Осуществимо ли, чтобы я и моя жена поселились в Брашове, зарабатывая на жизнь уроками, я — французского и румынского языка, она — английского, французского, а также игры на фортепьяно… Для меня было бы большим удовлетворением, если бы новую большую работу, о которой все время думаю и для которой собрал достаточно материала, я смог бы написать за пределами границ Румынии, где столько времени самые разные начальники, сменяющие друг друга у власти, под разными предлогами систематически держат меня в унизительном положении. Добровольная эмиграция дала бы мне сильный заряд энергии для моей работы, тем более что я находился бы в такой интеллектуальной среде, как ваша».
Причины, из-за которых Караджале не осуществил тогда своего проекта, неизвестны. Он остался в Бухаресте в том же положении. Дни, недели, месяцы уходят на поиски денег, чтобы иметь возможность работать и не Думать о деньгах. Единственное утешение — семья. Единственное развлечение — общение с друзьями, исполнение своей любимой роли краснобая и насмешника, которому все позволено. Но все чаще в его смешных рассказах звучит горечь.
Вот зарисовка, которую оставил нам трансильванский журналист Михаил Каниану, побывавший в Бухаресте в 1892 году и встречавший Караджале в кафе «Фиалковски» — место встречи бухарестской интеллигенции. «Он скорее высокого, чем низкого, роста. Аккуратно выбритый, со щетинистыми, подстриженными ножницами усами. В очках, но все же ужасно близорук. Держит голову слегка наклоненной вперед, когда двигается, бросает взгляды во все стороны, но явно ничего не видит. Он все время погружен в себя и очень рассеян. Он старше, чем это может показаться с первого взгляда, и все же ему еще нет сорока. Голос слегка охрипший. Всегда носит с собой толстую палку, хорошо одет, но не по моде. Его не назовешь красивым, но он симпатичен; что-то в нем притягивает и нравится… Он очень разговорчив, нельзя забыть время, проведенное в его обществе, хотелось бы, чтобы оно продлилось возможно дольше. Хороший товарищ, верный друг, он способен принести в жертву и время, и деньги, и даже жизнь, чтобы прийти на помощь настоящему другу».
Далее трансильванский журналист рассказывает, о чем говорил Караджале за столом: его красноречие сверкало не только остроумием, но и горечью, и оно было «расцвечено и щедро пересыпано солью и колючками в адрес правящих классов».
Каниану понял, что оглушительный раскатистый хохот Караджале скрывает большую печаль, что жизнь обошлась жестоко с этим столь щедрым душевно человеком, что в нем слишком много страстности, неимоверно, безудержно преувеличивающей чувства. Даже в своих слабостях он неподражаем. Он, например, боится болезней, и эта боязнь тоже взвинчена, преувеличена через край. В 1892 году в Румынии была эпидемия холеры, и существует множество рассказов о том, как Караджале был одержим страхом перед возможностью заразиться.
Он был гиперболизатором по профессии, но в то же время рассудочен. Только в его любви к семье преобладало чувство. В своей семейной жизни этот беспечный и веселый по природе человек был фанатиком дисциплины и долга.