Для Бальзака было достаточно походить по улицам и молча наблюдать жителей города, их нравы, характеры. Темперамент и природные склонности Караджале требовали большего — он обладал даром преображаться в своих героев в буквальном смысле слова и жить жизнью других не только в воображении, но и наяву. Его «театр одного актера» был лабораторией, в которой подготовлялся весь материал, необходимый для его литературного творчества.
В портрете, нарисованном Челлой Делавранча, есть еще одна черта, о которой редко упоминают другие современники писателя: его музыкальность. Она была скрыта от случайных знакомых. Несмотря на свою любовь к публичности, Караджале вовсе не хотел, чтобы каждый встречный видел его до самых глубин. Одинаково открыто высказывая и ненависть и любовь и ценя истину превыше всего, он, однако, не считал себя обязанным говорить на людях полностью все, что думал, — это было бы глупостью. Многие, очень многие из его знакомых понятия не имели о его сокровенных мыслях и не догадывались о тонких, рафинированных вкусах этого плебея и самоучки.
Итак, прошли годы, и портрет Караджале, который мы набросали, когда ему было тридцать лет, как будто не изменился. Время пронеслось, словно не затронув ни его внешности, ни привычек. По-прежнему кажется, что вся его жизнь проходит на людях — в бодегах, кафе и редакциях. Как и прежде, он считается самым веселым, самым остроумным собеседником в бухарестском литературном мире. Его появление даже у ближайших друзей всегда эффектно. Он все еще ошеломляет своих слушателей фейерверком анекдотов, забавных историй, остроумных пародий. Он продолжает играть ту роль, которую сам себе сочинил. Это его единственное утешение и единственная защита от враждебного общества. В конечном счете это и способ борьбы и способ протеста против общества. Караджале не мог знать открытий, сделанных наукой в наши дни: в тех ситуациях, в которых павловская собака, подвергаемая нервным перегрузкам, бьется в истерике, человек смеется. Смех в понимании некоторых современных ученых, это восстание человека против «единомыслия его биологических предков, знак отказа оставаться рабом привычки, которой управляет один набор правил игры». Здесь, возможно, выражена суть некоторых интимнейших черт натуры Караджале.
Итак, Караджале не изменился. Но и его положение в обществе осталось без изменений. У него по-прежнему нет никаких постоянных доходов, если не считать суммы, которые он время от времени получает из все еще не разделенного наследства Екатерины Момуло. Потеряв одну службу, он сразу же принимается за поиски другого занятия. Расставшись с одной редакцией, он пытается заключить договор с другой.
Так, в сущности, прошли все двадцать пять лет литературной деятельности, которую друзья и поклонники решили отметить в начале 1901 года.
ПИР…
Итак, чреватый событиями 1901 год начался с банкета. Он был организован друзьями Караджале по подписке: каждый участник должен был уплатить двадцать лей.
Банкет состоялся 23 февраля в зале международного ресторана Гянцу. За столами, установленными в форме подковы, собралось около восьмидесяти человек. По моде времени молодые носят длинные усы, старики — бороды. Большинство присутствующих были в черных сюртуках, в элегантных шелковых повязках, заменявших тогда галстуки, многие, в том числе и юбиляр, носили очки в тонкой оправе со шнурком, прикрепленным к жилетке.
Среди присутствовавших было много известных людей.
Бот писатель и видный общественный деятель Барбу Делавранча — высокий, седой, элегантный, с блестящими юными глазами. Кроме него, из писателей караджалевского поколения в зале присутствовал только критик Доброджану Геря.
Вот журналист Константин Миль — тяжеловесный мужчина, благодушный, мудрый и удачливый основатель влиятельной газеты «Адевэрул». Журналисты лучше представлены, чем писатели, — за банкетным столом можно было видеть людей из самых разных редакций, в которых сотрудничал юбиляр.
А вот невысокий, внешне совсем неприметный актер Янку Брезяну, талантливый исполнитель роли Подвыпившего гражданина из «Потерянного письма». Присутствовали и исполнитель роли Кацавенку — артист Янку Ни-кулеску и другие актеры, исполнители разных ролей из караджалевских комедий.
Но лучше всех, пожалуй, были представлены адвокаты. Один из них, раскрасневшийся, тучный старик Петре Грэдиштяну, сидел на председательском месте. Впрочем, это объясняется тем, что Грэдиштяну был и театральным деятелем — в прошлом директором Национального театра, одним из немногих директоров первой румынской сцены, кто понимал значение драматурга Караджале.