Окинув с высоты замершие фигуры посетителей и постояльцев заведения, парень спустился вниз. Уверенно прошел мимо настороженных охранителей дочери матриарха и остановился возле стола, за которым сидела фурия. Лицо Ноеми было мрачным, словно осенняя тучка, но это был не гнев или злость на парня, скорее, она была задумчива, чем-то озабочена и чего-то боялась. Посмотрев последний раз в ее грустные глаза, Матвей решительно сдвинул на столе посуду. Одновременно с его размашистым жестом за спиной парня с тихим шелестом покинули ножны сабли телохранителей. Не обращая на это никакого внимания, он рванул воротник рубашки, так что во все стороны брызнули каменные пуговицы, и бухнул голову на столешницу, лицом к принцессе.
– Не таким образом, конечно, хотел умереть я, – сказал Матвей. – Но меня еще отец приучил отвечать за свои поступки. Верши свое правосудие, Ноеми Веллия. На перекресток я все равно не пойду.
Тишина в зале таверны стала материальной. Ее можно было потрогать рукой, свернуть и припрятать до лучших времен, чтобы при случае насладиться ею вновь. Даже бегающий по стене, столам и потолочным балкам солнечный зайчик, отбрасываемый чем-то зеркальным снаружи заведения, вдруг, проникшись моментом, замер на одном месте.
– Ты удивителен, Каракал, – по тону принцессы нельзя было сказать, что она сердится. Она говорила так, словно завидовала в этот момент парню. – Ты живешь так, словно каждый день для тебя последний. Биться – так до конца, до последней стрелы, пока не сможешь поднять руку с мечом. Гулять, чтобы потом об этом вспоминали не одну декаду, а может, и не один год. Ты не ограничиваешь себя рамками, не пытаешься жить в угоду кому-то, ты осматриваешься по сторонам лишь для того, чтобы вовремя вычислить своих врагов. Ты делаешь то, что считаешь нужным. И хватит уже коленки протирать, гресс, – поморщилась она.
– Я не гресс, – улыбнулся парень.
– Пфр, – фыркнули у него за спиной охранительницы.
– Вот, – показала на них пальчиком Ноеми. – Даже они понимают, что ты сказал чушь. И это даже не учитывая того, что все разумные, обладающие «искрой», аристократами являются по определению. Я сейчас буду говорить откровенно, так что не обижайся. Когда я тебя только увидела и совсем немного пообщалась, ну, тогда в форте на берегу Сеты, то подумала, что твое немного хамоватое поведение – это какая-то защитная реакция. Ну как же, одаренный, но с мертвой «искрой» – это проклятие для любого аристо. Знаешь, носители мертвой «искры» ведут себя по-разному. Кто-то упивается дворфовским самогоном, – сказав, она тут же стала махать перед собой ладошками, – это ни в коей мере не относится к последним трем дням и не касается тебя лично.
– Да ладно, – вздохнул Матвей. Он уже успел сесть напротив Ноеми и теперь внимательно ее слушал. – Пусть я пил не из-за того, о чем ты говоришь, но пил ведь. Накатило на меня все разом. Поверишь? – он посмотрел в глаза принцессе. – Я даже толком не смогу объяснить, почему это делал. По какому поводу нажирался самогоном. Древнерусская тоска накатила – вот и все объяснение.
– Понятен только общий смысл. Да и демоны с ним, – девушка с улыбкой отмахнулась. – Ты не дослушал. Кто-то упивается дворфовским самогоном, постоянно пребывая в пьяном угаре. Кто-то подсаживается на «пыльцу паучьего цветка», постепенно превращаясь в дегенерата, пускающего слюни и ходящего под себя, находясь в своем иллюзорном мире. Кто-то отрекается от этого самого мира и ведет жизнь отшельника в стенах родового замка или какой-нибудь обители.
Не все такие – их меньшинство. Более сильные личности, наоборот, пытаются найти себя в каком-нибудь деле и быть полезными своей империи, королевству, клану, семье. Становятся успешными управленцами, торговцами, финансистами и так далее. И среди последних, конечно, есть те, кто отдает себя еще одному искусству – искусству боя. Я знаю, как минимум, одного такого разумного – самого молодого гранда боя Абидалии. Вернее знала, до встречи с тобой. Ты, наверное, захочешь знать, к чему я все это говорю?
– Угу, хотелось бы. – Матвей замер, осознав, что давно жует кусочек овоща, похожего на сельдерей, который стащил из тарелки Ноеми. – Прости, – поднял он виноватые глаза на фурийку и вернул то, что осталось от стебля, на прежнее место.
– Вот, ах-ха-ха-ха, – залилась принцесса и ткнула пальцем в огрызок сельдерея. – Вот к чему я шла в своей длинной и не совсем понятной речи даже для себя самой, – она немного успокоилась. – Ты естествен, Каракал. Возможно, ты где-то ходишь по самой грани приличия, но не переступаешь ее. Тебе никто не указ, кроме твоей совести. А это признаки истинного аристократа. Я тоже так хочу, чтобы не оглядываться и не думать о том, какое впечатление ты производишь со стороны. Хочу взять за руку своего избранника и потащить его в храм Гончара. Но не могу.