– Как всегда, – сплюнул он от досады, сетуя на то, что Глас опять слинял на самом интересном месте. Но предаваться унынию по этому поводу и злиться на своего бесплотного собеседника не собирался, поэтому переключил свое внимание на демона.
После разговора с Гласом Матвей пришел к выводу, что крылатая образина, на которой он сейчас путешествовал, понимала не его речь. Скорее всего, она просто улавливала эмоциональный посыл Матвея, с каким он разговаривал с тварью. Это как с собаками – животным, что прошли хорошее обучение и тренировку, иногда хватает для понимания команд одной лишь интонации, с которыми те были произнесены. А тут демон-менталист, слабый, но менталист.
И еще одно. По мнению парня, чтобы взять под контроль чужой разум, нужно как минимум обладать зачатками собственного. Поэтому его временное ездовое животное должно понимать не только интонации.
– Куда ты льетишь? – решив поупражняться в местном языке, задал демону свой вопрос Матвей.
Однако ответа не получил и пока решил просто осмотреться.
Где-то далеко на востоке уже показался краешек местного солнца, поэтому вокруг было довольно светло. Но, несмотря на это, земли видно не было – она скрывалась за покрывалом из облаков, из которого, как буи из воды, покрытой туманной дымкой, торчали заснеженные горные пики. Если изначально, когда Матвей только очнулся в когтях твари, они летели курсом на юго-юго-восток и это было почти по направлению к Источнику, то теперь они летели строго на юг, вдоль Тохос-Гребня, почти параллельно той путеводной нити, которую он ощущал.
– Ты нье просто льетишь абы куда, – покачав головой, произнес парень.
Как предыдущий вопрос остался без ответа, так и эту фразу демон комментировать не стал. Поэтому, чтобы простимулировать его к беседе, Матвей совсем чуть-чуть, чтобы ненароком, не соизмерив своей силы, не проткнуть череп уродца насквозь, нажал на кинжал. Прочная даже на вид кожа лопнула, и острие оружия погрузилось в плоть создания инферно, а из раны полилась тягучая, словно сироп, и очень темная, но все же с оттенками алого, кровь.
– В конце концов, молчать, когда с тобой разговаривают, просто не прилично, – стиснув зубы, зашептал он горилле в ухо, усиливая нажим на кинжал.
– Что ты хочешь услышать, воин? – голос демона был похож на работу очень древнего двигателя внутреннего сгорания, внутрь которого бросили пригоршню болтов – грохотание, скрежетание, треск и вой с визгливыми интонациями.
– Хм, воин, – причмокнул парень. – Неожиданно, но приятно.
Воин – слово, которое он слышал несчетное количество раз в прошлой жизни. И вроде было оно то же самое, что сейчас произнес демон: четыре буквы, две гласные, две согласные, но прозвучало совсем по-другому. Не так, как в Российской армии, когда к солдату-срочнику обращался ветеран-контрактник с несколькими командировками за плечами. Демон произнес это слово без иронии и скрытого смысла, и понимать его нужно было не как «аника воин», «горе-вояка» и так далее и тому подобное, а именно как воин.
– Куда ты льетишь? – повторил свой первый вопрос Матвей.
– К хозяину.
– И?
– И – что?
– Ты издьеваешься?
– Я не в том положении, чтобы издеваться.
– Тогда отвьечай на вопрос развьернуто. К какому хозяину? Где он находится? Один ли он? Почему ты ему служишь? Какие он цели преследует? Кто он, в конце концов. И так далее. Ты нье похож на прирученную звьерушку, – скороговоркой проговорил парень и в конце удовлетворенно добавил, но уже обращаясь к самому себе: – О! Почти чисто и без ошибок сказал. Расту.
– Я не зверушка, – с обидными нотками в голосе ответил демон. – И ты должен видеть нить, связывающую меня с магом-призывателем. Ты же сам маг.
«Ну, то, что я такой же маг, как пуля из одной дурно пахнущей субстанции, тебе знать не стоит», – подумал Матвей, а вслух произнес:
– Кто я такой, я и сам знаю. Я спрашивал тебя о другом. Что ты делал на Трехзубом Перевале?
– Я возвращался с севера, куда летал по приказу хозяина, когда меня заинтересовал бой, что шел на перевале.
Парню словно плеснули помоями в лицо, настолько явственно он ощутил ложь в прозвучавшей фразе. Пора было снова становиться Каракалом. Бой с демонами в левом гнезде крепости, как он уже понял, был не местечковым эпизодом в его жизни. Матвей явственно ощутил, что попал на войну.
– Когда я еще только учился, – подвигал он лезвием кинжала в ране, – мой ротный, если чувствовал, что ему начинают врать, любил повторять одну и ту же фразу: «Курсант, купи себе попугая на птичьем рынке и люби ему мозги, а мне этого делать не надо». Так вот, в данный момент она очень даже уместна: не люби мне мозги, тварррь.