– Его развеяло при выбросе такого количества сырой силы астрала, – пояснила гарпия. – А ошейник теперь просто кусок кожи, причем дрянной. Больше в него ни одно из плетений невозможно будет внедрить, – она подцепила его длинным острым ногтем и легко перерезала.
– Мой Лорд, – рядом с Матвеем возник йахин-сержант. – Обед готов. Вам подать сюда, или вы проследуете в помещение, которое у Ресидоса было за столовую?
– Как тебя зовут?
– Наритос, мой Лорд, – поклонился тот.
– Наритос, – парень пристально посмотрел на него. Не нравились ему все эти Лорды да господа – не в той среде он воспитывался. Возможно, когда-нибудь и сможет ощутить себя барином, но только не сейчас. – Наритос, не называй меня Лордом. Меня зовут Каракал. Ты понял?
– Да Лорд Каракал, – снова кивнул тот.
– Да нет – просто Каракал.
Настроение Матвея снова скакнуло, он нахмурился и покачал головой. Но в следующий момент его серьезный взгляд вдруг встретился с недоуменным, даже обиженным взглядом йахина. Словно отец неожиданно позвал своего десятилетнего сына, который всегда гордился им, и сказал, что на самом деле тот приемыш и чтоб больше не смел называть его папкой.
– Бесполезно, Каракал, – Матвей дернулся от прикосновения прохладной ладошки Патиары. – Ты теперь для них все. Раньше они существовали, теперь живут. Не мешай им жить, как они этого хотят.
– А меня кто спросил, как хочу жить я? – неожиданно зло огрызнулся парень. – Новый мир, приам, женитьба, демоны и демонологи, йахины. За все это время я принял самостоятельное решение лишь единожды – не свалил и помог парням там, на перевале. В остальное же время меня просто ведут, как телка на бойню.
– Не верю, – глаза девушки сделались грустными, и она почему-то с жалостью посмотрела на Матвея. – У тебя две жены, я вижу, – прикоснулась она пальцем к правому запястью. – И надеюсь, когда-нибудь познакомлюсь с ними. Не знаю, что предшествовало всем тем событиям, что сейчас закружили тебя, но скажу следующее: наша жизнь, жизнь любого разумного предопределена с самого рождения, все его поступки и деяния – это есть судьба. Эльфийка и берката, что стали твоими женами – это твоя судьба. Йахины, что вновь обрели смысл своего существования, – это твоя судьба. То, что ты попал в эту пещеру и благодаря тебе я выжила, – это твоя судьба, но и моя тоже, линии наших судеб переплелись. На время или навсегда – покажет будущее.
– Все, – Матвей смешно сморщился и отмахнулся. – Хватит этой пихни, только еще одного Гласа мне не хватало. Тот тоже о всякой нирване, дзенах и прочей шаолиньской мути втирать любит. Что? – увидев, как чуть осуждающе качает головой Патиара, изумился он. – Вот такой неправильный я приам. Забыли про это все. Встать можешь?
– Да, – девушка с легким порывом ветра поднялась с земли.
– Наритос, – обернулся он к главному йахину. – Показывай, где у нас кухня.
– Да, мой Лорд, но не кухня, а столовая, – развернулся тот в сторону прохода, из которого в свое время появился маг, а вслед за ним и все йахины.
– В моей семье ели и готовили на кухне. В обычной панельной пятиэтажке площадей под столовую просто не предусмотрено, – пробурчал он, но послушно пошел следом.
Правда, пройти Матвей успел всего пару шагов.
– Ты уже не хочешь посмотреть на себя? – услышал он за спиной удивленный голос гарпии.
Каракал негромко ругнулся, а уже громче сказал:
– Вы тут со своими предначертаниями судьбы мне весь мозг вынесли, так что я и забыл, с чего начался наш разговор, – он повернулся к пернатой. – Что я должен увидеть?
– Себя, – пожала та плечами и, сделав круговое движение рукой, повесила между собой и парнем тонкую зеркальную пленку.
Первое, что бросилось Матвею в глаза – это были его глаза. Вот такое вот масляное масло. Но не обратить внимания на его новое, а может, просто обновленное зеркало человеческой души, было просто невозможно. Серые глаза, которые иногда отливали стальным цветом, остались в прошлом. Теперь он понял, почему огр и демонесса так восприняли его взгляд. Трудно оставаться спокойным, когда вместо обычных глаз на тебя смотрят два ртутных шарика, без малейшего признака зрачка. Взять глаза гарпии с ее третьим веком или, например, черно-красные глаза Иргиз – и те и другие были намного душевнее и теплее его гляделок.
– Это навсегда? – удрученно спросил он гарпию.
– Что?
– Глаза.