Фердинанд заказал чай и кусок яблочного пирога. Но еда казалась ему безвкусной. Его мысли были там, за стеной его дома, в прошлом, которое вдруг оказалось куда живее и опаснее, чем он мог предположить. Он сидел и смотрел в окно на суетливую Бейкер-стрит, и ему казалось, что каждый прохожий теперь смотрит на него с укором, словно говоря: «Ты знаешь слишком много, парень. Будь осторожен».
Глава 7. Дуэль у дуплекаса и своевременное вмешательство Карменситы
Два дня Фердинанд провёл в состоянии, которое можно было бы описать как «лихорадочное оцепенение». Он пытался читать, но строки расплывались перед глазами. Он пытался приводить в порядок свои зоологические конспекты, но рядом с классификациями насекомых – на полях тетрадей у него получались схематические изображения бильярдных шаров и вопросительные знаки. Даже мысли о фигуре Джулии, обычно способная отвлечь его от чего угодно, отступала перед навязчивой идеей, сверлившей его мозг.
Он прислушивался к каждому звуку из-за стены. Слышно было, как хлопает дверь, как грубовато окликает кого-то миссис Паркер, как где-то глубоко в недрах их половины дома урчит мотоцикл Уолли. Казалось, сама жизнь Паркеров, такая шумная и бесцеремонная, дразнила его, будто предлагая разгадку, которую он никак не мог найти.
На третий день терпение лопнуло. Дипломатия, осторожность, план – всё это было сметено мощным порывом нетерпения. После завтрака, состоявшего из одного лишь чая с тремя кусками сахара для храбрости, он вышел в палисадник, якобы подышать воздухом, но на самом деле – подкараулить Уолли.
Судьба, или злой рок, была к нему благосклонна. Через полчаса его посиделок на скамейке у дома дверь соседней половины распахнулась, и на крыльцо вышел Уолтер Паркер. Он был в замасленном комбинезоне, а в руках держал огромный моток проволоки. Его лицо, и в лучшие-то дни не отличавшееся приветливостью, сейчас было омрачено выражением глубокого раздражения, словно он только что поспорил с собственным мотоциклом и проиграл.
Фердинанд, почувствовав, как сердце уходит в пятки, сделал шаг вперёд.
– Уолли! – крикнул он, и голос его прозвучал неестественно громко. – Можно тебя на минутку?
Уолтер медленно повернул к нему голову. Его маленькие, широко поставленные глазки сузились.
– А тебе чего? – буркнул он. – Если опять про ту твою дурацкую книжку, которую я в прошлом месяце уронил в сортир, то я уже сказал – куплю новую. Когда-нибудь.
– Нет, не про книгу, – Фердинанд подошёл ближе, чувствуя, как подкашиваются ноги. – Дело… дело посерьёзнее. Касается твоего деда. Германа Паркера.
Лицо Уолли исказилось. Казалось, само имя «Герман» действовало на него, как красная тряпка на быка.
– Опять этот бред? – прошипел он. – Я слышал, ты вчера под окнами девице своей что-то лопотал про старые газеты. Думал, перечитал детективов и бредишь. А ты, оказывается, и правда с катушек съехал.
– Я не съехал! – запальчиво возразил Фердинанд. – Я был у Конан Дойла! У самого сэра Артура! И он показал мне газеты 1888 года! Твой дед служил дворецким в поместье, где произошли два убийства! И, Уолли, они так и не были раскрыты! А потом пропали драгоценности!
Он снова выпалил всё разом, не думая о последствиях. Последствия навалились почти мгновенно. Уолли отшвырнул моток проволоки. Его лицо побагровело.
– Ты что такое говоришь про моего деда, гад? – его голос стал низким и опасным. – Ты, сынок своих чопорных родителей, которые всю жизнь на нас свысока смотрели, как на отбросы, теперь ещё и моего покойного деда обливаешь грязью? На основании каких-то дурацких рассказов?
– Это не рассказы! Это факты! – не отступал Фердинанд, охваченный странной смесью страха и азарта. – Твой дед фигурировал в деле как свидетель! А может, и не только как свидетель! Может, он и был…
– БЫЛ ЧТО?! – рявкнул Уолли и сделал шаг вперёд, нависая над Фердинандом своей тушей. – Договаривай, пижон! Что он был, по-твоему? Вор? Убийца? Говори!
Фердинанд отступил, наткнувшись на куст декоративной капусты.
– Я… я не утверждаю… я просто говорю, что есть нестыковки… и пропажа…
Во время напряжённого разговора Фердинанда и Уолли на пороге, в окне дома Паркеров возникла массивная тень. Это был Арчибальд. Кот с холодным презрением осмотрел спорщиков, долго и демонстративно вылизывал лапу, а затем, отвернувшись, спрыгнул с подоконника, всем видом показывая, насколько мелкотравчаты их человеческие разборки.