– Это невероятно, – произнёс Фердинанд, глядя в пустоту. – Мы на пороге открытия. Настоящего. Уже завтра утром мы узнаем, что же всё-таки утащил и спрятал Герман Паркер.
– Или не узнаем, – с присущим ей скепсисом парировала Джулия. – Может, в ячейке лежит любовная переписка старого Паркера с горничной. Или коллекция марок. Или… или просто пусто. Всё может быть.
– Нет, – с жаром возразил Фердинанд. – Я чувствую. Это что-то важное. Иначе зачем такие предосторожности? Завещание… нотариус… ключ от банка… Это же явно не про марки!
Джулия вздохнула.
– Ладно, ладно, не кипятись. Завтра всё узнаем. А сейчас я хочу пить. И есть. Твоё возбуждение, Ферди, очень заразительно, но оно не насыщает. Приглашаешь меня в ту самую кофейню на Бейкер-стрит? Ты теперь чуть ли не миллионер, раз участвуешь в поисках сокровищ.
Фердинанд улыбнулся. Впервые за несколько дней он почувствовал не просто азарт, а странное, почти отцовское чувство ответственности за Уолли и за всю эту безумную историю. Он предложил руку Джулии.
– Конечно, приглашаю. После такого дня чашка чая – просто необходимость. Как говорил сэр Артур, даже великие сыщики должны делать перерывы на пятичасовой чай!
Они шли под руку по улице, и Лондон сегодня казался им полным бесконечных, манящих возможностей. Где-то там, в сейфах очень солидного банка, лежал ответ. И завтра они его получат. Эта мысль согревала их куда сильнее, чем горячий чай с молоком.
Глава 13. Банк, бар и птичка
Утро, назначенное для визита в банк, выдалось на редкость ясным для Лондона. Солнце робко пробивалось сквозь привычную пелену дымки, превращая масляные лужи на мостовой в подобие золотых монет. Фердинанд, Джулия и Уолли стояли у величественного фасада «Ллойдс Банка» на Ломбард-стрит, чувствуя себя так, будто собрались штурмовать неприступную крепость, имея в распоряжении одну лишь детскую рогатку.
Здание банка внушало благоговейный трепет. Высокие колонны, массивные бронзовые двери, часовые в ливреях, смотрящие на прохожих с таким выражением, будто те уже пытались ограбить кассу, но пока не преуспели. Внутри царила атмосфера подавленного, дорогого шёпота. Воздух был густым от запаха ассигнаций, полированного дерева и ауры тайных капиталов.
– ¡Caramba! – прошептала Джулия, озираясь по сторонам. – Здесь так тихо, что слышно, как растут проценты по вкладам.
– Молчи, – сипло прошипел Уолли, ёжась под тяжёлыми взглядами клерков. – Меня и так трясёт, как осиновый лист.
Их встретил управляющий – человек с осанкой адмирала и лицом, не выражавшим ровным счётом ничего, кроме вежливой готовности к самым невероятным финансовым операциям.
– Чем могу служить? – произнёс он, и его голос звучал так, будто он предлагал получить от него не рутинную услугу, а государственную тайну.
Уолли, покраснев до корней волос, протянул ключ и пролепетал что-то о ячейке номер 217. Управляющий взял ключ, осмотрел его с той же тщательностью, с какой ювелир изучает подозрительный бриллиант, и кивнул.
– Пожалуйста, пройдемте за мной.
Он провёл их через лабиринт коридоров к массивной стальной двери, за которой находилось хранилище. Воздух стал ещё холоднее. Уолли, оставив друзей ждать у входа, исчез за дверью в сопровождении управляющего. Фердинанд и Джулия остались одни в коридоре, где единственным звуком было тиканье массивных настенных часов, видимо, отсчитывающих секунды до финансового апокалипсиса.
Минуты тянулись мучительно медленно. Фердинанд похаживал из угла в угол, то и дело, поправляя галстук.
– Спокойнее, Ферди! – сказала Джулия, прислонившись к стене. – Ты ходишь, как лев в клетке перед обедом. Ничего от этого не изменится.
– А что, если там пусто? – заломил руки Фердинанд. – Или там лежит какая-нибудь одна-единственная жемчужина, и на этом всё?
– Тогда, по крайней мере, Уолли получит жемчужину, – философски заметила Джулия. – А мы – интересную историю. В жизни не всё измеряется сокровищами, Ферди. Иногда достаточно просто хорошего сюжета.
Наконец стальная дверь скрипнула и открылась. На пороге стоял Уолли. Вид у него был такой, будто он только что лично пообщался с призраком своего деда и тот произвёл на него неизгладимое впечатление. Он был бледен, как простыня, его глаза были круглыми, как блюдца, а уши и узкий лоб пылали багровым румянцем. Он шагнул в коридор, двигаясь с осторожностью сомнамбулы, ищущей край крыши.