– Да чего его проверять? – проворчал пекарь, но уже без прежней уверенности. – Спит, пьянь непробудная. Вчера, гляжу, вернулся поздно, нос синий, глаза мутные. Наверняка с этими… дружками своими по пивнушкам шатался.
– Сходи, Джинджер! – голос Миранды дрогнул. – Мне неспокойно.
Джинджер, тяжело вздохнув, словно собирался не на второй этаж, а на Эверест, отложил сковородку и заковылял по лестнице. Его шаги, тяжелые и гулкие, прокатились по всему дому. Миранда замерла, прислушиваясь. Вот он дошел до двери Уолли. Вот постучал. Вот… распахнул ее.
Наступила пауза, показавшаяся Миранде вечностью.
– Джинджер? – крикнула она снизу.
Сверху донесся странный, придушенный звук. Не крик, не ругань, а нечто среднее между мычанием и стоном.
– Джинджер, что там?!
Мистер Паркер появился наверху лестницы. Лицо его, обычно краснощекое от жара печи, было бледным, как недопеченная булочка. Он медленно спускался вниз, держась за перила.
– Его… нет, – выдавил он.
– Как нет? – Миранда всплеснула руками. – Может, в уборную пошёл?
– В уборной нет. В комнате нет. Кровать не смята. Он… не ночевал.
Последние слова для Миранды прозвучали с такой же нелепостью и ужасом, как если бы муж сказал: «Он улетел на Луну на воздушном шарике».
– Не ночевал? – Миранда повторила это как заклинание. – Но… но он же вернулся вчера! Я сама слышала, как он дверью хлопнул! Около восьми!
– Хлопнул и ушел, – мрачно констатировал Джинджер. – Чёрт его знает куда. Может, к этой… испанской девице его занесло? Или с Пирсом куда подраться пошли?
– Фердинанд! – прошептала Миранда, и в ее голосе вспыхнула надежда, та самая, что заставляет хвататься за соломинку в бурном море житейской неурядицы. – Он наверняка знает!
Она, не раздумывая, выскочила в палисадник, забыв и о бигуди, и о халате. Джинджер, тяжело дыша, поплелся за ней.
***
В это самое время Фердинанд Пирс наслаждался одним из величайших удовольствий одинокой жизни: он завтракал, читая свежую газету, и при этом никто не требовал от него вести светскую беседу или вести себя «как подобает джентльмену». Он обмакнул кусок тоста в яйцо-пашот и с наслаждением погружался в отчет о заседании парламента, где почтенные джентльмены упражнялись в красноречии с таким жаром, словно от их слов зависела не судьба империи, а последний кусок пирога на тарелке.
Внезапный, отчаянный стук в дверь, более подходящий для вызова пожарной бригады, чем для вежливого визита, заставил его вздрогнуть. Тост неловко плюхнулся на газету, залив политические дебаты желтком.
– Чёрт побери! – вырвалось у Фердинанда. Он встал, отряхивая халат от крошек, и направился к входной двери с намерением прочитать нотацию разносчику или почтальону, осмелившемуся нарушить его утренний ритуал.
Но на пороге стояла не фигура в униформе, а перепуганная, растрепанная Миранда Паркер, а за ее спиной – мрачный, как грозовая туча, Джинджер.
– Фердинанд! – набросилась на него Миранда, хватая его за рукав. – Уолли! Он у тебя?
– У… у меня? – переспросил ошарашенный Ферди. – Нет, конечно. С какой стати? Я его со вчерашнего вечера не видел.
– Но вы же что-то задумывали! – в голосе Миранды звучала истерика. – Он всё с тобой делал, куда-то ходил! Он говорил! Говорил, что вы… что у вас общее дело!
Фердинанд почувствовал, как у него похолодело под ложечкой. «Общее дело» – это пахло браслетом, ломбардом и итальянцем. Это пахло крупными неприятностями.
– Миссис Паркер, успокойтесь, пожалуйста, – сказал он, пытаясь высвободить рукав. – Мы действительно в последнее время общались, но вчера вечером я его не видел. Я… я был занят.
Он покраснел, вспомнив, чем именно был занят, но Миранда, разумеется, истолковала его смущение по-своему.
– Занят! Конечно, занят! – запричитала она. – А мой мальчик пропал! Пропал в этом проклятом Лондоне! Знаешь, сколько в нем каждый день людей пропадает? Больше, чем булочек в нашей пекарне за неделю! Его могли ограбить, убить, столкнуть под омнибус!
Миранда, рыдая, заметила, что Арчибальд, обычно равнодушный, трется о ноги и громко мурлычет, словно пытаясь утешить. Эта простая кошачья ласка, проявленная впервые за годы, растрогала её сильнее любых слов.