– Никаких, сэр. Личность установили – Джозеппе Риччи, ученик ювелира. Работал у менялы Крэбба. Ни врагов, ни долгов, по словам хозяина. Вердикт – несчастный случай. Перебрал. Пьяный упал в воду.
– Слишком просто, – проворчал капитан. – Слишком уж всё гладко. Ладно, пока в архив. И… Харрисон.
– Сэр?
– Тот браслет… с утопленника… Он всё ещё в вещьдоках?
– Так точно, сэр. Записан, опечатан.
– Смотри у меня… – капитан бросил на него подозрительный взгляд. – Чтобы всё было чисто. А теперь шевелись! Там, кажется, какой-то пекарь с женой кого-то потеряли. Разберись. Только поживее, у нас полно дел!
Капитан удалился. Харрисон тяжело вздохнул и отложил пончик. «Вот ведь жизнь, – подумал он с горькой иронией. – То тонут, то теряются, а я… я теряю возможность нормально позавтракать».
Он вышел в приемную, где его уже поджидали взволнованные Паркеры, его соседи по улице. Они жили в трёх домах от него и периодически раскланивались. Миранда, увидев знакомого констебля, ринулась в атаку.
– Мистер Харрисон! Констебль! Наш сын пропал! Пропал без вести! Вы должны его найти!
Эмиль Харрисон, привыкший к подобным сценам, достал бланк протокола с видом человека, обреченного на вечную борьбу с человеческой глупостью и несчастьями.
– Успокойтесь, мэм, – сказал он устало. – Начнем с самого начала. Ваш сын… он часто пропадает?
И пока Миранда, рыдая, рассказывала о носках, незаправленной кровати и зловредных итальянцах, а Джинджер мрачно подтверждал ее слова, констебль Харрисон механически заполнял графы. Имя: Уолтер Паркер. Возраст: 21. Приметы… «Ну, – думал Харрисон, – молодой, здоровый, неуклюжий… Таких в Лондоне – каждый третий. Искать его – всё равно что искать каплю дождя в грозу».
Но он был добросовестным служащим, особенно по отношению к соседям. Он записал всё. И когда Паркеры, немного успокоившись, ушли, он отнес бланк в картотеку. Еще одно дело о пропавшем человеке. Очередная иголка в гигантском, многомиллионном стоге под названием Лондон.
А вечером того же дня, когда солнце уже садилось за крыши, окрашивая Темзу в цвет старого кирпича, Фердинанд и Джулия стояли у окна его комнаты и смотрели на тёмную, безмолвную половину дома Паркеров.
– Ничего? – тихо спросила Джулия.
– Ничего, – так же тихо ответил Фердинанд. – Он не появлялся.
– ¡Caramba! – прошептала она. – Во что же мы ввязались, Ферди?
Фердинанд не ответил. Он смотрел в сгущающиеся сумерки и думал о том, что Лондон – это гигантский бильярдный стол, где судьбы-шары сталкиваются в причудливом карамболе. И он с ужасом понимал, что их шар, шар по имени Уолтер Паркер, словно шар после неосторожного удара закатился в самый темный, самый отдаленный уголок. И не было кия, которым можно было бы выбить его обратно.
Глава 18. Шокирующая новость из вечерней газеты
Лондон на следующее утро словно опомнился от дурного сна. Воздух, промытый ночным ливнем, был свеж и прозрачен. Солнце, уже не томное и больное, а бодрое и золотое, играло в каплях росы на листьях палисадников, превращая каждый куст в хрустальное чудо. Даже кирпичные окраины, обычно угрюмые и закопченные, казались румяными и довольными. Город напоминал человека, который, пережив тяжелое похмелье, наконец-то пришел в себя и с удивлением обнаружил, что мир не так уж и плох.
Но это всеобщее оживление не касалось старинного дуплекса на одной из улочек Вестминстера. Там, за его стенами, царила гнетущая атмосфера безысходности. Прошло уже двое суток с момента исчезновения Уолтера Паркера.
В доме Паркеров жизнь замерла. Джинджер, вместо того чтобы отсыпаться после ночной смены, мрачно бродил из комнаты в комнату, словно медведь в тесной клетке. Он не ругался, не гремел посудой – и это молчание было страшнее любой бури. Миранда, с красными, опухшими от слез глазами, сидела у окна в гостиной, недвижимая, как памятник материнскому горю. Она не прикасалась к еде, не отвечала на вопросы, лишь время от времени всхлипывала и шептала: «Мой мальчик… Куда же он подевался?»
Фердинанд и Джулия, чувствуя себя отчасти виноватыми, проводили время в странной, нервной прострации. Они то сидели в его половине дома, прислушиваясь к каждому шороху за стеной, то выходили на улицу, бесцельно бродя по окрестностям в тщетной надежде наткнуться на знакомую неуклюжую фигуру.