– Может, он и вправду просто ушел? – в двадцатый раз за утро предположил Фердинанд, глядя, как Джулия безучастно водит пальцем по пыльной поверхности комода. – Обиделся на всех, взял свои восемнадцать фунтов и махнул куда-нибудь, где его не пилят и не читают морали.
– С восемнадцатью фунтами он бы сейчас далеко не уехал – безразлично ответила Джулия. – Разве что до ближайшего паба. А оттуда, как показывает практика, обычно возвращаются. Нет, Ферди, с ним что-то случилось. Я чувствую это… здесь. – Она приложила руку к животу.
– Может, тебе просто есть хочется? – попытался пошутить Ферди, но шутка прозвучала плоско.
Около полудня к ним постучалась Миранда. Она выглядела еще более разбитой, чем утром.
– Фердинанд… Джулия… – голос её дрожал. – Не сходите ли вы в участок? Спросите у того констебля… Может, что узнали? Я сама не могу… Не могу видеть эти стены.
Фердинанд, не раздумывая, согласился. Любое действие было лучше томительного безделья.
Констебль Харрисон встретил их в участке с видом человека, которого оторвали от крайне важного занятия – изучения потолка.
– А, молодые люди, вы по поводу пропавшего сына пекаря, – произнес он, сгребая со стола крошки от своего утреннего пончика. – Новостей, к сожалению, нет. Лондон – город большой. Ищем, конечно, но… – Он развел руками, красноречиво демонстрируя всю беспомощность Скотленд-Ярда перед лицом многомиллионного хаоса столицы.
– Но он же не мог просто испариться! – воскликнул Фердинанд.
– О, сэр, вы удивились бы, на что способны некоторые граждане, когда им этого очень хочется, – философски заметил Эмиль Харрисон. – Впрочем, – он понизил голос, – если вас так интересуют пропажи, сегодня утром было одно занятное происшествие. В Темзе выловили еще одного утопленника. Молодой парень, итальянец.
У Фердинанда и Джулии перехватило дыхание. Они переглянулись.
– И… итальянец? – еле выдохнула Джулия. – Не… не Джозеппе… Риччи?
Харрисон нахмурился, порылся в бумагах на столе.
– А вы откуда знаете? Да, кажется, так и звали. Работал у менялы. Пьяный, видимо, оступился. Печально, конечно, но что поделаешь – порок.
Фердинанд почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Он схватился за край стола, чтобы не упасть. Перед глазами поплыли красные круги.
– Констебль… а у него… не было ли при нем каких-нибудь вещей? – с трудом выдавил он. —… Драгоценностей?
Харрисон смерил его подозрительным взглядом.
– А вам-то, какое дело? Это полицейская информация.
– Мы… мы его знали, – быстро нашлась Джулия. – Он был знаком с нашим пропавшим другом. Мы думали, может, он что-то знал о его исчезновении.
– Ну, теперь уже не скажет, – констебль хлопнул ладонью по папке. – А насчет вещей… Была одна безделушка. Да, вроде что-то типа браслета. С птицей такой, ух. Сейчас в вещдоках.
Констебль Харрисон, видя бледные, испуганные лица молодых людей, смягчился.
– Вот такие истории у вас, молодые люди. Один пропал, другой утонул. Держитесь подальше от Темзы, советую. И от дешевого вина тоже.
Они вышли из участка на залитую солнцем улицу, но для них мир вдруг померк, стал черно-белым и беззвучным. Гудки автомобилей, крики разносчиков, смех прохожих – всё это сливалось в один оглушительный, бессмысленный шум.
– Джозеппе… – прошептала Джулия, когда они отошли подальше. – Мёртв. И браслет… при нем.
– Это Уолли, – сказал Фердинанд глухим, не своим голосом. – Это сделал Уолли. Он пошел на сделку. Они… они поссорились из-за денег… и он его убил. А потом испугался и сбежал. Видимо, было так.
– ¡Dios mío! – Джулия схватилась за голову. – Но Уолли… он же не убийца! Грубиян, жадина, но не…
– А мы его разве так хорошо знаем? – с горькой иронией спросил Фердинанд. – Мы знали соседского балбеса. А тот, кто прятался под этой личиной… Мы его не знали. Жадность, Джулия… Ты сама говорила, это плохой советчик. Она может толкнуть на что угодно.
Они побрели назад, к дому, не в силах вымолвить ни слова. Гнетущая тяжесть вины и ужаса давила на плечи. Они были соучастниками. Это они подтолкнули Уолли к ломбарду, это они познакомили его с Джозеппе.
Вернувшись, они не решились сразу рассказать всё Паркерам. Как сказать матери, что ее сын, возможно, стал убийцей? Они заперлись в половине Фердинанда, и молчание между ними стало густым, как кисель.