– Спокойствие, amico mio! – Джозеппе поднял палец. – Я не отказываюсь. Но посмотри на это сам! – Он ткнул лупой в одно из креплений. – Здесь почти трещина. Я рискую. Рискую, понимаешь? Мои тридцать фунтов… они могут упорхнуть, как птичка!
В этот момент в разговор вмешался мистер Крэбб. Он не сказал ни слова. Он просто протянул костлявую руку и взял браслет. Движение было быстрым и точным, как удар змеи. Он поднес его к самому носу, разглядывая так пристально, словно пытался прочесть на нем микроскопический шрифт.
Уолли замер. Молчание менялы было страшнее любых слов. Оно давило, как атмосферное давление перед грозой.
– Где взял? – наконец произнес Крэбб. Его голос был глухим и безразличным, но в маленьких глазах вспыхнул тот самый неестественный, хищный интерес, который не предвещал ничего хорошего.
– Это… семейная реликвия, – соврал Уолли, чувствуя, как краснеет. – От бабушки.
– Бабушки, – безжизненно повторил Крэбб, не отрывая взгляда от ибиса. – У твоей бабушки был странный вкус. Египетские безделушки… не в английском стиле.
– Она была… путешественницей, – выдумал Уолли, чувствуя, что почва уходит у него из-под ног.
Крэбб медленно положил браслет на прилавок. Он сделал это с такой осторожностью, будто это была не вещь, а некое доказательство.
– Джозеппе прав, – резко сказал он. – Вещь старая, но поврежденная. Десять фунтов. Не больше.
– Десять?! – взвыл Уолли. – Да мы договорились на двадцать пять! Он сам сказал!
Джозеппе засуетился, замахав руками.
– Scusi, scusi! Я говорил о возможной цене, при идеальном состоянии! А тут… – он снова вздохнул. – Пятнадцать. Последняя цена, клянусь маскарпоне моей матери!
– Двадцать! – уперся Уолли, чувствуя, как жадность в нем снова поднимает голову. – И ни пенни меньше!
Мистер Крэбб наблюдал за этим торгом с каменным лицом. Его пальцы барабанили по прилавку, отбивая неторопливый, зловещий ритм.
– Восемнадцать, – вдруг сказал он, перекрывая их препирания. – И кончай этот базар. Мешаешь бизнесу.
Уолли посмотрел на Джозеппе. Тот едва заметно кивнул, выражая всем своим видом: «Бери, дурак, пока дают!»
«Восемнадцать фунтов, – пронеслось в голове у Уолли. – Это же целое состояние! Можно купить новый костюм, накупить эля, съездить куда-нибудь… И никаких тебе Пирсов с их нравоучениями, никаких полицейских с расспросами. Чистая наличность».
– Ладно, – сдавленно сказал он. – Давайте ваши восемнадцать.
Крэбб, не меняясь в лице, отсчитал деньги из ящика под прилавком. Банкноты были потертыми, пахли тем же, чем и весь ломбард – пылью и чужими неудачами. Уолли схватил их, сунул в карман и, не прощаясь, бросился к выходу. Колокольчик над дверью звякнул уже не так жалобно, а с каким-то ехидным подтекстом.
Дверь захлопнулась. В лавке воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов с облупленным циферблатом.
Джозеппе, сияя, потянулся за браслетом.
– Magnifico! Восемнадцать фунтов за такую вещь! Он, конечно, стоит больше, но для начала…
– Молчи, – отрезал Крэбб. Его голос прозвучал тихо, но с такой ледяной властностью, что итальянец моментально осекся.
Крэбб снова взял браслет. Он поднес его к губам и странным, почти ласкающим жестом провел по металлу. В его глазах не было ни жадности, ни восхищения. Был холодный, стратегический расчет.
– Ты – слепой щенок, Риччи, – произнес он с презрением. – Ты видишь серебро и стекляшки. А видишь ли ты птицу?
– Ибис? Ну, да, красивая работа…
– Это не просто ибис, – прошипел Крэбб. – Это ключ. Я такие вещи чувствую. Старик Паркер… я всегда знал, что у него что-то было. Слишком уж он ловко исчез из того поместья, слишком гладко всё вышло. И глаза у него были… блестящие. Слишком блестящие для слуги.
Он замолчал, разглядывая браслет.
– Этот молокосос ничего не знает. А раз не знает, значит, где-то есть остальное. И этот браслет… он не случайно был среди всего. Он что-то значит.
– Но мы же его продадим? – неуверенно спросил Джозеппе. – Я знаю одного коллекционера в Челси, он даст за него…
– Ничего продавать не нужно, – холодно оборвал его Крэбб. – Ты будешь молчать. А я… я подумаю. Иногда один верный удар кием может принести целое состояние. Понимаешь? Карамболь, Риччи. Нужно просто знать, по каким шарам бить.