Джузеппе спрятал браслет в нагрудный карман пиджака и уставился на дверь, за которой исчез Уолтер Паркер. В его взгляде была та самая тень, что длиннее и опаснее любой лондонской туманной ночи – тень большого плана, в котором Уолли, его друзья и эта старинная безделушка были лишь разменными шариками на гигантском бильярдном столе судьбы.
– Пойдем выпьем, Джузеппе. Угощаю. – Приветливо улыбнувшись, что для него было почти невероятно, прохрипел Крэбб. – Славный сегодня был денёк!
– Пожалуй, мистер Крэбб, – отозвался Риччи, – Мне очень лестно.
Они закрыли лавку и направились в сторону любимой таверны Крэбба. Оба шли в сторону Темзы, думая о своём. А скорее всего, об одном и том же. Всю дорогу Джозеппе похлопывал себя по нагрудному карману.
– Чего это ты? У такого молодого сердце болит? – С притворной заботой спросил старый меняла.
– Нет, сэр. В кармане небольшая дырка, боюсь потерять эту вещицу! – С этими словами Джузеппе достал браслет, бережно вынул из платка и, поколебавшись мгновение, одел на свое довольно узкое запястье.
– Тебе идёт! – Усмехнулся Крэбб. – Смотри, не потеряй.
– Ни за что, мистер Крэбб. Буду беречь как зиницу ока! – Натужно рассмеялся итальянец, закрывая браслет рукавом пиджака.
Глава 20. Встреча у пекарни
Три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. Именно столько времени Уолтер Паркер отсутствовал в поле зрения родственников, друзей и, что самое печальное – для констебля Эмиля Харрисона. Капитан требовал хоть что-то положительное для еженедельного отчёта перед начальством.
А для Лондона этот срок был ничем – мгновением, за которое в Темзе даже не успело осесть новое наслоение ила, а на улицах – смениться очередная мода на шляпки.
Для обитателей дуплекса в Вестминстере это была вечность, наполненная мучительными догадками и растущим, как дрожжевое тесто, ужасом.
Атмосфера в доме Паркеров достигла критической точки. Миранда уже перестала плакать – слезы, видимо, закончились. Теперь она сидела в своей гостиной с сухими, горящими глазами, уставившись в одну точку, и время от времени что-то бормотала, обращаясь к портрету Уолли в школьной форме. Джинджер, напротив, впал в буйное отчаяние. Он не печалился молча, а метался по дому, громко кляня судьбу, Лондон, итальянцев и в особенности – семейку Пирсов, которые, по его мнению, «своими дурацкими книжками давно сбили мальчишку с пути истинного».
Фердинанд и Джулия чувствовали себя соучастниками преступления, причем в самом буквальном смысле. Знание о браслете и его зловещей связи с трупом Джозеппе Риччи лежало на их совести тяжелым, несмываемым пятном. При встрече они избегали взглядов Паркеров, разговаривали между собой шепотом и прыгали от каждого стука в дверь.
– Мы не можем так больше, – заявил на четвертый день Фердинанд, глядя, как Джулия бесцельно перекладывает с места на место сахарницу в кофейне на углу его улицы. – Мы должны что-то делать. Сходить к этому Крэббу, например. Выведать у него… что-нибудь.
– И что мы ему скажем? – устало спросила Джулия. – «Здравствуйте, мы друзья парня, который, возможно, убил вашего помощника? Не подскажете, где он сейчас прячется?» Мне кажется, он вышвырнет нас на улицу быстрее, чем мы успеем произнести слово «браслет».
– Может, сходить в участок? Спросить, нет ли новостей…
– Ферди, cariño, они нам уже всё сказали. «Лондон большой, ищут». Это полицейская мантра, означающая «отстаньте, пока не случилось что-то действительно интересное, вроде убийства лорда-мэра».
В конце концов, от безысходности и чтобы хоть как-то развеяться, Фердинанд решил сходить в пекарню Паркеров. Не из-за хлеба – аппетит у него напрочь пропал, – а из солидарности. Может, вид знакомой вывески и запаха свежей выпечки хоть немного успокоит нервы.
Пекарня «У Паркера» была уютным заведением, пахшим добротой и грехом. Воздух в ней был густ и сладок, как сироп, а на полках громоздились румяные булки, круассаны, похожие на загоревших на пляже бабочек, и бисквиты такой невинности, что им бы следовало носить белые переднички. Сегодня, однако, за прилавком стоял не Джинджер, а его подручный – долговязый юноша по имени Альфред, с лицом, напоминавшим недопеченное тесто.