Он замолчал, тяжело дыша. По его грязным щекам текли слезы, оставляя белые полосы.
– А наутро… я услышал, как мальчишки, газетчики кричат… про труп в Темзе… и про браслет… Я понял… всё понял. Крэбб его убил! Убил из-за этого проклятого браслета! А теперь… теперь он наверняка ищет и меня! Потому что я всё знаю!
Фердинанд слушал его, и у него в голове, словно шестеренки в сложном механизме, начали складываться детали. Внезапная заинтересованность Крэбба. Его странные слова о «ключе». Его угрюмая, хищная натура. Всё это было куда более правдоподобно, чем версия о том, что неуклюжий, трусоватый Уолли забил до смерти и бросил в реку взрослого мужчину.
– Боже мой… – прошептал Фердинанд. – Так вот оно что…
– Ферди, ты должен мне верить! – ухватился за его руку Уолли. – Клянусь, я говорю правду! Я прятался эти дни по ночлежкам, боялся даже домой показаться… Думал, меня везде ищут, как убийцу!
– Ферди… что мне делать? Если я вернусь домой, полиция сразу придёт. А если меня арестуют… – он содрогнулся. – Мать с отцом с ума сойдут. И… и про сокровища все узнают.
В его голосе прозвучала та самая, знакомая Фердинанду нота жадности. Даже сейчас, будучи в панике, Уолли думал о кладе.
– Надо идти в полицию, – твёрдо сказал Фердинанд. – Рассказать всё, что ты видел и слышал.
– И меня же первого и арестуют! – застонал Уолли. – У меня мотив есть! Я с ним торговался! Мы ругались!
– Но ты же не убивал его!
– А кто мне поверит? – с отчаянием в голосе спросил Уолли. – Я – Уолли Паркер, неудачник из пекарни. А он – уважаемый бизнесмен. Кому поверят?
Фердинанд понимал, что он прав. Улик не было. Только слова Уолли против слова мистера Крэбба.
– Ладно, – вздохнул он. – Сначала пойдём ко мне. Ты помоешься, переоденешься. А там… там видно будет. Джулия придёт, вместе подумаем.
Уолли кивнул с такой благодарностью, что Фердинанду стало неловко. Он повёл своего заросшего, пропахшего вином соседа к своему дому, чувствуя, как тяжесть ответственности за этого человека ложится ему на плечи. Тень, павшая на дуплекс, теперь накрыла и его. И в этой тени угадывались очертания виселицы – если не для Уолли, так для него самого, как пособника. Игра в карамболь внезапно перестала быть игрой. Ставки стали слишком высоки.
– А деньги? Твои тридцать фунтов?
– Почти все еще со мной, – кивнул Уолли, похлопывая по карману. – Проел только немного. Но теперь они горят у меня в кармане, как раскаленные угли!
Фердинанд смотрел на этого испуганного, грязного, несчастного великана, и его сердце наполнилось странной смесью жалости и облегчения. Уолли не был убийцей. Он был косвенным свидетелем. И, возможно, следующей жертвой.
– Хорошо, Уолли, – сказал он твердо. – Я тебе верю. Но теперь нельзя тебе здесь болтаться. Ты должен вернуться домой.
– Домой? – Уолли с ужасом отшатнулся. – Но Крэбб… он меня найдет! Он убьет!
– Он не посмеет тронуть тебя, если ты будешь на виду у всех. А если ты и дальше будешь прятаться, то либо сойдешь с ума, либо тебя, в самом деле, арестуют за бродяжничество, а потом и за убийство, которое на тебя и повесят! Надо вернуться.
Уолтер смотрел на него с немым воплем в глазах. Борьба страха и желания вернуться к нормальной жизни была написана на его лице.
– Ладно… – наконец сдался он. – Только… только дай мне сначала умыться. А то мать, если увидит меня в таком виде, умрет на месте от разрыва сердца.
Фердинанд кивнул.
– Пойдем ко мне, приведешь себя в порядок.
Они, стараясь быть незаметными, направились к своему дуплексу. Фердинанд шел первым, готовый в случае опасности подать сигнал, а Уолли плелся сзади, по-прежнему косясь на каждую тень. Ферди чувствовал себя героем приключенческого романа. Правда, нелепый и перепуганный вид его соседа быстро развеивал всю романтику.
Вид родного дома ободрил обоих. Войдя в стерильную чистоту половины Пирсов, Уолли замер на пороге, словно дикий зверь, случайно забредший в музей. Он снял грязные ботинки с таким видом, будто разгружал мешки с углём, и робко последовал за Фердинандом на кухню.