– Итак, ты молодец, – сказала Джулия, похлопывая по плечу. – Дело закрыто.
– Постой! Но куда же исчезли все сокровища из-под носа у Паркеров? – воскликнул Фердинанд, спохватившись, и его голос прозвучал особенно громко в наступающей вечерней тишине. Он бережно взял Джулию под руку, чувствуя тонкость её кости под слоем лёгкой ткани платья . – Кто этот призрак, этот фантом, что так ловко разрыл клумбу, утащил все сокровища из железного ящика и с преступным изяществом закопал его пустым на место, дабы сбить всех с толку?
Лондон вокруг них медленно погружался в сумерки. Небо над крышами Мэрилебона из краснокирпичного стало свинцово-лиловым. В окнах зажигались огни, неяркие, но упрямые, отбрасывающие на мостовую длинные, дрожащие полосы света. Где-то вдали, у Воксхоллского моста, проплывал по Темзе пароходик, и его гудок, томный и влажный, донёсся до них, будто вздох самого города.
– Возможно, мы этого никогда теперь не узнаем, Ферди, – вздохнула Джулия, и её тёплое дыхание смешалось с прохладным вечерним воздухом. – Или… поживём – увидим. Главное, что во всей этой истории скучно нам уж точно не было. И, – она лукаво подмигнула ему, а в её глазах, тёмных, как спелые маслины, заплясали весёлые огоньки, – мы стали значительно ближе. Так что, возможно, этот карамболь, вся эта неразбериха с браслетом «Девять Глаз Ибиса», трупами и копателями клада, того стоил.
Они шли по вечернему Лондону, и город зажигал свои огни, один за другим, по-прежнему прекрасный в своём вечном, неспешном движении и равнодушный к маленьким человеческим драмам, что разыгрывались в тесных пределах его кирпичных стен, под сенью его дымных небес.
Глава 27. Поспешный отъезд Паркеров
Лондон вступил в свою осеннюю ипостась. Воздух, еще недавно напоенный теплым дыханием лета, стал резким и прозрачным, а по утрам от Темзы наползал туман, не тот плотный, желтый, удушливый пелен зимы, а легкий, серебристый, сквозь который солнце просвечивало, как тусклый шестипенсовик. Кирпичные стены домов на Сеймур-стрит, отсыревшие за ночь, темнели, приобретая цвет старого портвейна, а под ногами у прохожих шелестела первая, случайная жертва приближающейся осени – оборвавшийся с каштана лист. Иногда, кажется, что весь Лондон состоит из людей, которые либо готовятся к отъезду, либо только что приехали, либо, в крайнем случае, просто стоят на вокзале в растерянности, размышляя, куда бы подальше закинула их судьба на этом огромном железнодорожном терминале жизни.
Семейство Паркеров, судя по всему, твердо решило присоединиться к первой категории.
Вернувшись с курорта в Брайтоне, где они наслаждались морским воздухом и иллюзорным спокойствием, Ричард и Алисия Пирс были встречены на пороге своего дома новостью, которая повисла в осеннем воздухе, словно пар от чайника. Новость эта была пришпилена к парадной двери второй половины дуплекса в виде аккуратной, отпечатанной типографским способом таблички с лаконичной и безжалостной надписью: «Продается. Обращайтесь в агентство «Сазерленд и сын», Беркли-сквер».
Мистер Пирс, человек, чей ум привык иметь дело с неумолимыми законами физики и расчетами стальных конструкций, зачем-то снял табличку с таким видом, будто обнаружил погрешность в чертеже. Миссис Пирс, чья душа была куда более восприимчива к подобным житейским бурям, ахнула и, не снимая пальто, ринулась в гостиную, дабы обсудить это потрясающее известие с единственно доступной в данный момент аудиторией – собственным сыном.
Фердинанд как раз пытался заставить себя читать монографию по энтомологии, но его мысли, подобно назойливым мухам, кружили вокруг событий минувших недель. Он сидел в кресле у камина, в котором пока еще холодно и зябко потрескивали лишь первые, экспериментальные поленья, и вздрогнул, когда в комнату ворвалась его мать.
– Ферди, дорогой мой, ты видел? Ты видел эту… эту афишу их бегства? – воскликнула она, срывая с головы изящную шляпку с пером. – Паркеры! Они сбегают! Продают дом и сбегают!
Вслед за ней в гостиную с обычной своей невозмутимостью вошел Ричард Пирс. Он положил злополучную табличку на стол, как вещественное доказательство.
– Я, признаться, не сильно удивлен, Алисия, – произнес он, зажигая свою трубку. Дым, терпкий и добротный, смешался с запахом старой бумаги и мебельного лака. – После всей этой истории с кладом, полицией и этим несчастным браслетом… Атмосфера в нашем общем доме стала напоминать мне Воксхоллский мост в момент установки скульптуры Местных Властей – шатко, опасно и чревато непредсказуемыми последствиями. Человек, которого я когда-то считал вполне разумным булочником, вдруг оказался одержим манией поиска сокровищ на собственной клумбе. Это не способствует добрососедским отношениям.