На нервной почве он стал вести себя странно. Его жена, Алисия, замученная недосыпом из-за новорожденного Фердинанда, чей плач по ночам казался саундтреком к их общему несчастью, и страшась неизвестности, с ужасом наблюдала за метаморфозами супруга. Ей было больно и страшно видеть, как этот всегда такой собранный и рациональный человек бесцельно слоняется по дому, словно тень, и периодически, с сосредоточенным видом судмедэксперта, простукивает стены. Сначала она думала, что это новая инженерная методика релаксации, но с каждым днем его поведение становилось все более тревожным.
Он целыми вечерами рылся в старых, пожелтевших чертежах их собственного дома, добытых с невероятным трудом в муниципальном архиве, и метался по комнатам с видом первооткрывателя бинома Ньютона. В его некогда ясных, серых глазах, столь похожих на глаза его сына, загорелся неприятный, лихорадочный блеск. И самое ужасное – он вслух, на полном серьёзе, стал рассуждать о египетских сокровищах.
– Слушай, Алисия, – говорил он, входя в гостиную, где она пыталась укачать сына. – А ведь это гениально просто. Совершенно гениально! Кто станет искать коллекцию лорда Эштона здесь, в стенах скромного дуплекса в Мэрилебоне? Никто! А между тем… между тем логика железная!
Алисия с ужасом смотрела на него, прижимая к груди спящего, наконец, Фердинанда. Она боялась, что на почве безработицы и недосыпа ее супруг спятил. Однажды, не выдержав, она осторожно, с дрожью в голосе, предложила:
– Ричард, дорогой… Может быть, тебе стоит отдохнуть? Или… или обратиться к доктору? Ты так измотан…
Но он не рассердился. Наоборот, его лицо озарилось странным восторгом, будто он ждал этого вопроса. Он схватил ее за руку и повел в свой кабинет, заваленный бумагами.
– Никаких докторов! Ты должна это выслушать! Ты все поймешь! – его глаза горели, на губах выступила легкая пена от возбуждения.
И он, сбивчиво, путаясь и перескакивая с одной мысли на другую, стал излагать ей невероятную историю. Для Алисии это был чистый, беспросветный бред. Но он старался быть убедительным, он сыпал фактами, как фокусник – конфетти.
– Смотри! – он тряс перед ней пожелтевшей вырезкой из «Дейли Телеграф» за 1899 год. – Статья о загадочной смерти лорда Эштона и краже его знаменитой египетской коллекции! Читай! «Полиция предполагает, что преступление было совершено кем-то из близкого окружения». А теперь смотри сюда! – он швырнул на стол другую бумагу, распечатку из какого-то справочника. – Наш сосед, старина Герман Паркер, отец нынешнего Джинджера! В 1899 году он работал управляющим поместья Эштон! Управляющим! Понимаешь? Он имел доступ ко всему! И он уволился и исчез как раз после кражи!
Алисия смотрела на него с растущим ужасом. Ей было жаль его, этого человека, вцепившегося в галлюцинацию, как утопающий в соломинку.
– Ричард, милый, это просто совпадение… Старика Паркера и на свете-то уже нет…
– Именно поэтому это гениально! – воскликнул он, не слушая. – Он спрятал сокровища здесь, перед тем как отойти в мир иной! Где? В тайнике! В пустотах стен! Наш дом и дом Паркеров – это одно здание, одна конструкция! Ты думаешь, я просто так стучу по стенам? Я ищу пустоты! Инженерный метод, Алисия! Я рассчитываю резонанс! Сокровища здесь, я это чувствую! Они в нескольких дюймах от нас!
Он показывал на стены их спальни, гостиной, детской. Его палец дрожал. В этих стенах, за толстым слоем кирпича и штукатурки, ему чудилось сияние золота и холодный блеск старинных бриллиантов. Он грезил о гипотетических пустотах этого дома, способных вместить в себя сказочное богатство и вернуть ему утраченную уверенность.
Алисия молчала. Слезы катились по её щекам. Она не видела сокровищ. Она видела лишь горящие глаза мужа, его исхудавшее лицо и слышала истеричный плач своего сына, которому, казалось, передавалась вся безумная тревога этого дома. В тот момент ей было ясно одно: сокровища, настоящие или мнимые, уже разрушали ее семью, создавая в их жизни куда более опасные пустоты, чем те, что мог скрывать старый кирпич. И эти пустоты грозили поглотить её несчастную семью без остатка.