За столом, спиной к Фердинанду, стоял высокий, широкоплечий мужчина с седыми волосами. В руках он держал длинный кий. Он был сосредоточен на шатрах из трёх шаров – двух белых и одного красного. Фердинанд наблюдал, затаив дыхание, как писатель сделал точный, выверенный удар. Его биток чисто коснулся сначала красного, а затем, по сложной траектории, второго белого, отскочив от борта.
– Карамболь, – тихо, с удовлетворением произнёс сэр Артур.
Он обернулся. Его лицо, исполосованное морщинами, выражало скорее усталость, чем любопытство. Глаза, однако, были зоркими и проницательными.
– Ну, – сказал он, его голос был низким и густым. – Где этот безотлагательный пакет от старого прохиндея Мюррея?
Фердинанд почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он было протянул конверт, но тут же опустил руку.
– Я… я солгал, сэр Артур, – выдавил он, чувствуя, как горит лицо. – Я не от издательства.
Конан Дойл медленно положил кий на зелёное сукно. Его брови поползли вверх.
– Продолжайте, – произнёс он без тени удивления. – Это обещает быть интересным. Обычно вруны придумывают забавные истории.
– Меня зовут Фердинанд Пирс. Я студент-зоолог. И я должен вам сказать, что история, описанная вами в «Пёстрой ленте»… она абсолютно недостоверна с научной точки зрения!
Он выпалил это одним духом, ожидая, что сейчас его схватят за шиворот и вышвырнут на улицу. Но Дойл не двинулся с места. Он лишь скрестил руки на груди.
– Недостоверна? – переспросил он, и в углах его губ заплясали весёлые чертики. – И в чём же, позвольте спросить, заключается эта недостоверность по вашему мнению?
Ободрённый тем, что его ещё не выгнали, Фердинанд принялся за свой тщательно заготовленный устный доклад. Он говорил о гадюке Рассела, о её размерах, о невозможности проникнуть в вентиляционную отдушину, о свойствах её яда. Он говорил страстно, горячо, забыв о робости, тыча пальцем в невидимые схемы в воздухе.
Артур Конан Дойл слушал его, не перебивая. Когда Фердинанд закончил, в комнате повисла тишина.
– Юноша, – наконец произнёс писатель. – Вы знаете, что такое карамболь?
Фердинанд смущённо потупился.
– Я часто слышу это слово… Моя девушка, она испанка, довольно часто его произносит. «¡Caramba!»
Конан Дойл рассмеялся. Звучно, от всей души.
– Остроумно сказано! – воскликнул он. – Но я не об испанском восклицании. – Он подошёл к столу и провёл рукой по сукну. – Карамболь. Безлузный бильярд. Суть не в том, чтобы загнать шар в лузу. Их тут и нет. Суть – в точном расчёте, в тонком касании, в том, чтобы твой биток коснулся других шаров, создав идеальную комбинацию. – Он посмотрел на Фердинанда прямо. – Литература – во многом тот же карамболь. Я беру реальный факт – один шар. Добавляю к нему вымысел – второй шар. И ударом не кия, а своего пера создаю комбинацию, которая, будем надеяться, кажется читателю идеальной. Да, моя змея – литературный вымысел. Но сама история… о, она совершенно реальна.
– Реальна? – прошептал Фердинанд.
В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла женщина – леди Джин Лекки, жена писателя. Её спокойное, доброе лицо выражало лёгкое беспокойство.
– Артур, я услышала весьма оживлённые голоса… О, у нас гость?
– Джин, дорогая, – повернулся к ней Дойл, и его лицо смягчилось. – Этот молодой человек только что устроил мне диспут на тему зоологии в детективной литературе. Очень познавательно.
– Кстати, юноша, хорошие писатели выкладывают в своих книгах гораздо меньше, чем знают сами. А вот плохие писатели пытаются сделать всё наоборот! А теперь пора для пятичасового чая. Самое время прекратить словесную баталию и перейти к мирным переговорам за чашкой «Ассам».
И пока леди Джин с лёгкой улыбкой удалилась, чтобы распорядиться о чае, Фердинанд стоял, чувствуя себя абсолютно сражённым. Его разоблачительный пыл угас, сменившись жгучим любопытством. Какая реальная история стояла за «Пёстрой лентой»? И каким образом рассказ про карамболь, бильярд и сам этот удивительный пожилой писатель были связаны с его тревожным предчувствием невероятных событий в размеренной жизни Пирса-младшего?