– Для этого необязательно покидать отчий дом и оставлять Новый Мир вообще.
– Мне стало душно на поверхности.
– В следующий раз просто скажи о своих волнениях, дочка.
– В следующий раз? – переспрашиваю я.
– Ты вернёшься домой. Рано или поздно, я уверен. И – разумеется – если Острог не убьёт тебя, а мне бы, во-первых, не хотелось этого, а, во-вторых, ты не позволишь ему.
Оставляю мысль отца без ответа. Признаться, поражаюсь ей.
Пока что не Острог покушался на мою жизнь, а Новый Мир. Острог простодушен и наивен (воду делают мутной повстанцы из Резиденции, старожилы же отщипнутого от Нового Мира района спокойны и доброжелательны). Хотя, может, отец знает что-то, чего не знаю я? Или не знает ничего, а потому делает выводы самостоятельно. В этом сложно разобраться. Каждый живёт со своей правдой, и истина никому не дана.
– Знаешь, я познакомилась с Сарой, – говорю я.
Отец криво усмехается:
– Ответы нашла сама, дочка.
– Она значима для тебя?
Отец награждает холодным взглядом:
– Для меня значима только моя семья – жена и две дочери, ты знаешь. Больше никто – все остальные могут пропасть, и я не замечу их отсутствия; ваше же пережить не смогу.
– Беса ты пережил спокойно…
– Это не было спокойно, Карамель. Это было трудно и долго.
Отец сидел напротив бутыли – беседовал с ней. Мать сидела на антидепрессантах. Золото сидела на коленях Миринды. Я сидела в одиночестве. Тогда мы раскололись и больше не смогли собраться.
– Значит, эта горе-революционерка просила за свою деревню дураков? Ты пришла за правами Острогу по указке чужака?
Отвечаю спокойно:
– Нет. Ей неизвестно, что мы беседуем, неизвестно, что я приехала домой.
– Тогда зачем ты просишь признать Острог частью Нового Мира, Карамель? У этого есть какое-то объяснение помимо жеста доброй воли?
– Если бы ты видел Острог своими глазами…если бы видел дома, что построены на деревьях высотой как наши небоскрёбы (их кроны пугающе великолепны, в них прячутся крыши и люди), если бы видел солнце, покрывающее землю (оно не сокрыто пасмурным небом и грузными тучами), если бы видел россыпь звёзд в ночи (и это не подаренный дядей проектор). Сразу же передумал, я говорю серьёзно.
– Я не в том возрасте, чтобы гнаться за обманывающей своей внешностью обёрткой. Мне важны перспективы, гарантии. Будущее. В Остроге будущего нет – игра в революционеров не вечна.
– Знаешь, что мне не нравится? Позиция Нового Мира, в которой богатые не живут, а бедные не выживают. То утомительно.
– Критикуешь дающую тебе блага и удобства партию. Бьёшь по руке, что тебя кормит. И с каких пор тебя волнуют бедные…Ты, вдохновившись чьими-то речами, обманываешь саму себя: тебе нет никого дела до недостойных, тебя всегда интересовали исключительные люди, конкретные. Ты не должна просить за целый народ из-за одного к ним принадлежащего. Скажи, ты ведь с кем-нибудь познакомилась, прежде чем спуститься в Острог? Наверняка с молодым человеком…
– Какое это имеет отношение?
– Наверняка с ровесником, да? Теперь он кажется тебе ближе родителей, ближе семьи.
– В твоих словах нет смысла!
– Как и в твоих поступках, дочка. Сядь и подумай.
– Я думала всё время. Всё время, что стояла у тебя за спиной, у этого самого окна. Кажется, каждый день. Я думала над всем, чем ты кормил, и верила тому. Оно оказалось ложным.
– Не ложным, – сощурившись, поправляет отец. – Несколько иным. Правда, бывает, щипается. Ничего с этим не поделаешь. Поэтому я делал правду удобной для тебя. Той, которую бы ты приняла и которая сделала тебя лучше.
– Ты уже понял, что «лучше» и «идеально» не синонимы?
– Как тебе Сара? – перебивает отец.
Желает сменить тему? Как угодно! Задушу своей правдой:
– Она сказала, что любила тебя.
– Зашла с козырей…
– А ты её?
– Карамель, – спокойно улыбается отец, – я был молод и глуп (примерно, как ты). Это произошло в прошлом, там же и осталось.