– Провожу тебя в жилое крыло, у нас есть пустующие комнаты. Предлагаю ту, что рядом со мной. Станет скучно или одиноко – просто постучи по стене.
– Великодушно с твоей стороны, – отвечаю я, хотя так совершенно не считаю. И всё сказанное – чуждо. Чтобы Карамель Голдман стало скучно или одиноко? И она в этом призналась? И постучала по стене, позвав кого-то? Никогда!
Мы двигаемся по коридорам, в которых я путаюсь – успеваю разглядеть красующиеся на стенах картины с различными пейзажами: лесов и океанов до Коллапса. Удивительно.
– Здесь общий зал для собраний, здесь прачечная, здесь столовая, здесь кухня, здесь гостиная… – перечисляет Каин, но я не придаю его словам значения. Словно, мне это не надо вовсе. Словно Резиденция Острога – перевалочный пункт. Или так и есть? – Библиотека в другом крыле, я покажу позже.
– Ты ведь понимаешь, – решаю обозначить свою позицию, – что я отправилась в Острог от нужды. Из-за острой необходимости.
– Все мы, – спокойно отвечает юноша.
– И на самом деле желаю нахождение не в Остроге.
Каин замирает. Поворачивается ко мне лицом, смотрит в глаза.
– Ты про пятый район, я тебя правильно понял?
– Правильно.
– Даже здесь – в пристанище беженцев и революционеров, отчуждённых и покинутых, в месте, что спасло тебя от Патруля Безопасности – ты стараешься стоять обособленно, каким-то особняком, всем своим видом показывая, что «ты не такая», здесь тебе не место, а люди рядом – не ровня.
Издеваюсь:
– Сам назвал меня особенной.
– Ты никому не даёшь шанса.
– И не должна. Я хочу увидеть своими глазами утопический пятый район, а не отлучённую от города часть с фермерами и изгнанными.
– Карамель, тебе только исполнилось семнадцать, а ты такая стерва. Что будет дальше?
– Я не соглашалась на Острог.
– Но он спас тебя от Патруля Безопасности.
– Ты соврал мне?
– Что? Нет! Пятый район существует, правда! – восклицает Каин. – Просто мне показалось уместным познакомить тебя с бытом Острога, рассказать правду о живущих здесь, обличить компрометирующий ложь Нового Мира.
Киваю:
– Тебе показалось.
– Прости, но ты ведёшь себя как стерва.
– Я уже слышала.
– Вот твоя комната.
Каин толкает дверь позади меня – склонившись к плечу и обдав дыханием; опускаю взгляд, чтобы не смущаться.
Спальня значительно меньше моей комнаты по улице Голдман, и вообще я променяла белоснежную мебель и россыпь зеркал на какое-то тошнотворное рыжее дерево и дешёвый пластик.
– Слушай, Карамель, я хотел кое-что сказать…Можно?
Я убеждена: если человек хочет сказать или спросить что-то нормальное – он не просит перед этим разрешения; если же просит – будь готов услышать дичь.
– Можно, говори.
– Я про твоё откровение на мосту, по поводу Беса…
– Нет, я меняю ответ.
– Послушай. Чёрт. Уже поздно, ясно? – Юноша теряется и – видно по лицу – волнуется. – Я долго собирался, поэтому слушай.
– Мне неприятно. Некомфортно это вспоминать.
Каин перебивает:
– Я благодарен за твоё доверие, вот. Мы можем не возвращаться к этой теме более, просто знай: я благодарен за твоё доверие во всём – от мыслей до жизни, ведь жизнь ты, получается, тоже доверила, спустившись с незнакомцем на станцию, ведущей в Острог. Сегодня мы успели несколько раз поругаться и примириться, понимаешь? Но мы всё равно вместе – узнаём друг друга, учимся чему-нибудь новому. Я открываю глаза тебе, а ты – мне. Это называется дружба.
Юноша аккуратно берёт меня за руки, поднимает их к лицу.
– Я бываю резок, – продолжает он, – или говорю, не подумав. Но ты должна знать, что всё равно дорога мне, важна. Вне зависимости от сказанного или сделанного. Понимаешь?
– Вроде.
– Даже если называю стервой, – вдруг выпаливает Каин.
– О, просто искал возможности ещё раз повторить это? Иди ты, деревенщина остроговская.
Пытаюсь вырвать руки, но юноша придерживает их и прислоняет тыльной стороной к своему лбу, что-то шепчет. Похоже на старое приветствие или старую благодарность. В растерянности принимаю жест.
– Прости, если смутил, – говорит Каин. – Деревенщина ведь, ничего не могу поделать. Ладно, оставлю тебя знакомиться с комнатой, мне надо отойти по делам. Встретимся чуть позже.
Мой друг поспешно исчезает, оставив наедине с тошнотворной рыжей комнатой. Осматриваю её – небольшая кровать, стол и стул, шкаф. Какая-то имитация зеркальной поверхности на пластике, пристёгнутой рядом с выходом – смотрю на себя, но тут же роняю глаза в пол; не выказывай уважение, Голдман, к тому, кто этого не заслуживает.
Скрип половиц проводит к задёрнутым шторам, которые пахнут старьём и пылью – отдёргиваю их и, наблюдая массивные ветви с огромными листьями, решаю оторвать вовсе. Тяжёлая ткань падает под ноги – я вплотную подхожу к окну, что представляет единственное достоинство отлучённого от Нового Мира Острога. Зелень качается по ветру – плавно, плавко.