– Так не пойдет, – выдыхаю не сдержавшись. – Давай, Рапунцель, выбирайся из своей башни, а то на меня уже как на сумасшедшего оглядываются.
Лия неохотно вылазит из-под стола и, озираясь по сторонам, забирается поудобнее на диван.
Так-то лучше. Торжественно раскрываю перед ней страницу с детским меню, наблюдая за суетливым взглядом. Голодная, как волчонок. Закусывает губу, пробегая пальчиком по аппетитным картинкам.
– Читать умеешь?
– Мне почти шесть, – обиженно произносит она, будто я ее в чем-то упрекнул. – Конечно могу.
– Просто хотел предложить свою помощь, – развожу руками, пасуя перед ее натиском. – Выбрала?
Ребенок счастливо кивает, и я одним движением руки подзываю официанта.
– Куриный бульон с сухариками, пюре из картошки, наггетсы и томатный сок, – озвучивает свой заказ, под конец расплываясь в улыбке. – Сок и сухарики можно сразу.
Хитрюга…
Улыбаюсь про себя, глядя как посыпает солью зажаренные сухарики и с наслаждением закидывает их в рот, запивая томатным соком.
– В тебя суп с картошкой влезет то? Или заказала только ради сухарей с соком? – ухмыляюсь, подтягивая к себе сухарницу и отбирая себе самые темные.
– Обязательно, – улыбается она. – Попробуй.
– Ммм… Вкус детства, – слушаюсь, старательно разжевывая хрустяшки.
– Сок себе закажи, – советует она. – Так вкуснее.
Кофе как-то сразу отходит на второй план. На столе по мановению волшебной палочки появляется еще один сок и сухарница.
И пока эта диверсантка с аппетитом лопает свой обед, я терпеливо жду и не пытаю ее вопросами, хотя с удовольствием подцепил бы одним пальцем за капюшон ярко-желтой детской жилетки и потянул бы к папочке.
– Кстати, ты почему отца Герой называешь?
– Ну, – она неуютно ерзает по дивану, пытаясь подобрать слова. – Мне так удобнее.
– А прячешься чего?
– Гера… то есть папа, – запинается она на его имени, исправляясь. – Хочет отвезти меня домой. А там скучно. У мамы сегодня первые занятия в арт–студии, а потом тренировка. Ее сейчас отвлекать запрещено. А позже она точно не сможет за мной присмотреть. Тренер говорит, что у нее большой прогресс. Ей нельзя терять концентрацию и отвлекаться по мелочам.
С каких пор собственный ребенок стал «мелочью»? Родители года, мать вашу!
Фыркаю, не сдержавшись. Хочу задать ей еще множество вопросов, но зависаю, глядя в цветные переливы оттенков ее глаз.
У нашего с Карамелькой малыша могли быть такие же…
Стряхиваю наваждение, прокравшееся незаметным жгучим червем в грудную клетку.
– Наелась? – она тут же кивает. – Теперь звони отцу, пока у тебя телефон не взорвался.
Ребенок неохотно подчиняется. Болезненно щурится, выслушивая минутную лекцию на том конце линии и периодически что-то отвечая.
– Ты ведь пойдешь со мной, правда? – с мольбой во взгляде интересуется она.
– Будет ругаться?
– Нет, – комкая салфетку в руках бурчит она, пряча взгляд. – Он уже уехал. Все что хотел, сказал по телефону… Егор будет ворчать, что мама волнуется, а я совсем не планировала ее расстраивать… Просто хотела побыть рядом.
Вижу, как в мгновение краснеет кончик ее носа, и мелкая прячет телефон в рюкзак, пытаясь не показывать выступившие на глаза слезы.
Сердце болезненно сжимается.
– Давай договоримся, – заговорщески шепчу ей. – Мой кабинет на последнем этаже здания. Если тебе нужна будет помощь – обращайся.
Она робко улыбается, протягивая смартфон на странице контактов.
Забиваю свой номер и возвращаю мелкой.
– Дан, – читает она, кидая на меня все еще блестящий от слез взгляд и смешно шмыгая носом. – Приятно познакомиться.
Глава 3. Дан. «Если мы вдруг случайно встретимся – обойди…»
Шесть лет назад.
– Дай слово, что уедешь из города и я больше не увижу тебя рядом с дочерью, – Громов черной тучей стоит у окна кабинета. Темные круги залегли синяками вокруг глаз отца Карамельки. Он уже не кричит, не угрожает и даже не пытается что-либо вбить в мою голову. Просто добивает фактами. – Ты изменил ей.
– Я никогда бы не посмел это сделать… – черт, как же устал доказывать это людям вокруг себя. Сидя в кресле переговорного стола, опустил голову на руки, ероша волосы пальцами и проговаривая больше самому себе. – Я люблю ее, больше всего на свете.
– Дан, я видел фотографии...
– Монтаж! – невольно рычу от боли, стягивая волосы пальцами в кулаки.
– Из–за этого «монтажа» Мира загремела в реанимацию, – тихо, но жестко проговаривает Громов, упираясь руками о стол и нависнув надо мной. – Ты публичный человек, Горский… И если нам до сих пор удавалось скрывать от прессы ваши отношения с моей дочерью, то ты прекрасно знал, что о твоих похождениях будет гудеть весь интернет.