Соната. Литва
Соната очень любила осень. Сентябрь за то, что с него начинался новый учебный год, в котором все может быть иначе, чем в предыдущем. Октябрь за его свежесть, темные вечера, освещенные уличными фонарями, мягкий дождь и тихий шелест разноцветных листьев под ногами. Пожалуй, октябрь был ее самым любимым осенним месяцем. Вечером, часов в шесть, она покидала дом, доезжала на рейсовом автобусе почти до конечной и выходила в старом городе. Но это осталось в той жизни — десять лет назад. Тогда Сонате было шестнадцать и она жила в уютном, тихом городе, в городе детства.
Она в него вернулась накануне. Уже второй час бродила по центральным улицам — узким, с невысокими домами в готическом стиле, построенными еще немцами. Укрывшись под зонтом, больше от посторонних глаз, чем от дождя, Соната гуляла одна, как когда-то в юности. Она любила одиночество. Вечер, осень и город — других спутников не надо. Музыканты в кафе играли на скрипках и клавесинах, навевая умиротворенное настроение. Народ неторопливо фланировал по мокрым тротуарам. Все было по-прежнему, как в минувшие школьные годы, разве что стало больше рекламных растяжек. Соната увидела знакомую вывеску: «Еда — балта», что означало: «Черное — белое». В этом кафе отмечали ее пятнадцатилетие. Она поднялась по лесенке и уселась за столик, примыкавший к окну. С улицы кафе напоминало аквариум, а посетители в нем — его обитателей из-за того, что помещение хорошо просматривалось снаружи. Этому же способствовали подсветка и морской, мутно-малахитовый цвет интерьера. Изнутри наблюдался похожий эффект: сидящим в кафе казалось, что не за ними смотрят с улицы, а наоборот, они разглядывают прохожих.
Соната пролистала меню и улыбнулась: как и раньше, здесь подавали мороженное «Жвайгждяле». Не заказать его она просто не могла. Вскоре ей принесли кофе и креманку ванильного мороженого с играющими в ней языками пламени. Она смотрела на горящий спирт, которым был полит кружочек лимона, и вспоминала юность.
Узкая асфальтированная дорожка, щедро усыпанная сосновыми иголками, тянулась через островок леса, примыкающий к дюнам. Над макушками деревьев сияло вечернее солнце на фоне ярко-голубого, без единого облачка неба. Соната сняла туфли-балетки и пошла босиком по нагретому за день асфальту. Леся следовал на полшага позади и любовался изящным станом своей спутницы. Ему нравилась непосредственность Сонаты и ее легкий, жизнерадостный характер. Сона была в него влюблена, и юноша это знал. Он сам еще не определился в своих чувствах. Лесе иногда казалось что он влюблен в нескольких девушек сразу: ему одинаково нравились три соседки по двору, а также четверо девчонок из школы. Соната была красивая и нежная, как орхидея, тонкая, хрупкая и светлая. Своей искрящейся улыбкой она создавала безмятежное настроение, и Леся рядом с ней чувствовал себя счастливым.
Они добрались до дюн — высоких песчаных насыпей, отделяющих побережье от лесного массива. Соната подошла к краю насыпи, откуда открывалась панорама пляжа и волнующегося моря. Внизу, на гладком золотистом песке, в лучах оранжевого солнца нежились отдыхающие. В холодном море никто не купался, и крикливые чайки важно прохаживались вдоль воды. Соната хотела спуститься вниз, чтобы побродить по кромке воды, но Леся ее остановил. Он увлек ее в глубь дюн на песчаную лужайку, окруженную живым ограждением из ветвей колючего кустарника. Это место было словно создано для свиданий: низкорослые раскидистые сосны со всех сторон укрывали влюбленных шатром своих веток от посторонних глаз, а романтика моря навевала лирическое настроение.
Соната имела неосторожность посмотреть в его пронзительно зеленые глаза. На мгновенье земля поплыла и голова закружилась, словно хмельная. Околдованная взглядом, она пошло следом за Лесей, не в силах думать ни о чем.