Однажды Мама поднимает Бабулю с кровати. Та весит примерно как охапка хвороста, замерзшего и безумного. Не стоит никакого труда втащить ее наверх по лестнице и донести до окна. Бескрайнее небо. Крыша, водосточная труба, проклятый пекан. Мама доносит Бабулю до лестничной площадки и останавливается. Я несла ее вниз после того как искупала…
Если бы лицо Бабули ничего не выражало, может, эта история была бы другой историей. Но в этот самый момент левый глаз Бабули решает высказаться и из него вытекает немного влаги. Печаль? Пыль? Ну кто знает? И этого достаточно для того, чтобы Мама опомнилась. Она относит Бабулю обратно в ее комнату и кладет на кровать под изображения Девы Гваделупской и Ракель Уэлч.
69
Зорро наносит новый удар
– Пирожок мой сладенький, – говорит Вива, целуя воздух у моей щеки и покачиваясь на джинсовых платформах. Хипповый запах пачули смешивается с запахом жареной еды, переполняющим столовую. Ее юбка подвернута столько раз, что ей приходится исполнить что-то вроде шимми, когда она садится напротив меня. Вива складывает губы в слово «привет», обращенное к нескольким ученицам постарше, наклоняется вперед и ложится на стол, чтобы сказать мне то, что хочет сказать.
И тут она выдает свое коронное:
– Лала, ты должна пообещать, что никому не скажешь о том, что я тебе скажу. Ни одной живой душе. Обещаешь, о’кей? Ты обалдеешь.
Она сильно вдыхает в себя воздух и добавляет:
– Угадай, о чем я!
И потом, когда я пожимаю плечами и сдаюсь:
– Нет, не могу угадать. Честно. Не могу. Черт. Давай выкладывай, или не будешь?
– Никогда не угадаешь, что сказал мне Зорро. Ни за что на свете. О, это совершенно прекрасно, это бомба. Пообещай, что никому не скажешь.
– Да хватит тебе, обещаю.
Она приподнимает плечи, бровки взлетают вверх, как подброшенные в воздух шляпки:
– Мы помолвлены!
Видит бог, я чувствую себя так, будто она вдарила мне по голове носком с камешками в нем.
– А как же Сан-Франциско? Ты же говорила, мы поедем в Сан-Франциско.
– Одно другому не мешает. Мы поедем в Сан-Франциско все вместе. Ты, я и Зорро. Ты будешь доедать картошку-фри?
– А как же «свобода – это когда тебе нечего терять»? А как же наши планы?
– Черт, не надо на меня злиться. Я сказала, что помолвлена, а не что умираю. Мы по-прежнему едем туда. И по-прежнему можем быть соавторами песен. Но у поэтов, знаешь ли, есть личная жизнь.
Я не верю, что это говорит Вива. При мысли о мистере Дарко, следующем за нами повсюду, даже в «Вулворт», я чуть не плачу.
– Я плохо себя чувствую, – говорю я.
– Эй! Не сходи с ума. А я-то думала, ты порадуешься за меня.
– Ты ведешь себя как ребенок. Разве ты не понимаешь, что он старик? Придурок. Совсем дряхлый. Ему тридцать лет, у него на лице морщины, как оригами. И кстати, если ты вдруг забыла, ты вполне можешь засадить его в тюрьму.
– Ты сама рассуждаешь как старуха. Я взрослая для своего возраста, говорит Зорро. Я, как это называется, скороспелка. Я всегда была такой. И вообще, о чем это мы с тобой говорим? Мы же с ним не собираемся сразу пожениться, а просто помолвлены, понимаешь? Помолвлены. И можем подождать до тех пор, пока я закончу школу, пока мне исполнится восемнадцать, и тогда мне не придется ни у кого спрашивать разрешения.
– Но ты же говорила, что когда мы закончим в школу, то поедем в Сан-Франциско, а я закончу ее только через три года.
– Ла, да не ной ты так. Одно дело, если бы ты просто расстроилась, но нытья я не переношу.
Будущая миссис Зоран Дарко вываливает на стол содержимое сумочки и начинает поправлять свой макияж. Опускает мизинец в баночку с блеском для губ и достает противный комочек сверкающей смазки цвета раздавленной земляники, не отрывая взгляда от небольшого зеркальца, наносит ее себе на губы, и ее рот начинает походить на пончик с джемом. Затем вытирает мизинец о стол, треща и щебеча, как те попугайчики, что мы видели на подвальном этаже «Вулворта».
– Ты разбиваешь мне сердце, – говорит Вива, работая с пурпурными тенями для глаз. – Сама должна понимать. Ты похожа на больших плюшевых медведей на ярмарках. Послушай, сладенькая, все просто. Ты – автор telenovela о своей жизни. Ты хочешь комедию или трагедию? Если в какой-то серии тебе приходится много плакать, ты можешь либо повеситься, либо держаться. Выбирай. Я верю в судьбу не меньше твоего, но иногда судьбе надо немного помочь. Эй, детка, это еще не конец света. Ты по-прежнему моя лучшая подруга, верно? Верно? Ну хватит, Лала, ты должна сказать «да». Ты нужна мне, потому что будешь подружкой невесты. Я уже придумала для нас потрясные платья.