Неожиданно Нарсисо поднял глаза и встретился с отцом взглядом.
Прислушайся к моему опыту, мысленно повторил Элеутерио. Нарсисо моргнул. Значит, он достучался до своего мальчика! Мы Рейесы и должны вести себя как Рейесы. Пообещай мне, что всегда будешь помнить об этом, сын. Обещаешь?
Отец смотрел на него столь пристально, что Нарсисо почти поверил в то, что в нем еще остались проблески разума. Но с другой стороны… Нет, наверное, он просто страдает несварением желудка.
Я хочу спросить, а следует ли мне рассказать твоей матери, что я стал свидетелем?..
Элеутерио остановился, не додумав мысль до конца, и преувеличенно заморгал, эта нервная привычка осталась у него со времени жизни в Севилье, где он провел свою молодость. Он очень хорошо помнил о том, что его болтовня доставила ему некогда кучу неприятностей. Позволь мне теперь отклониться от хода этой истории, потому что такие обходные пути часто оказываются главной целью путешествия.
35
Отклонение от прямого пути, оказавшееся главной его целью
До конца его дней у Элеутерио сохранилась привычка нервно зажмуривать глаза, словно в них попало мыло. Это потому, что его глаза кое-что помнили. Убийство. Да, убийство! Оно произошло много лет тому назад, в другой его жизни, когда он еще обретался в своей родной стране…
В Севилье прежних времен, не наших, более пыльной, менее полной туристами, но такой же ослепляюще жаркой, Элеутерио Рейес работал в барах, играл на пианино, и его мелодии заставляли посетителей то грустить, то испытывать счастье. Как это часто бывает, в день убийства выплачивалась зарплата, и опять же, как это часто бывает, убийца и жертва были друзьями. Они смеялись, подталкивали друг друга, покупали друг другу выпивку, а затем, как раз когда Элеутерио заиграл жизнерадостную мазурку, бросились друг на друга словно коты, катались по полу, дрались и искрили, а затем, будто исполняя фламенко, выскочили из двери и вывалились на мостовую, оставив после себя хвост из сломанных стульев, столов и битого стекла.
У присутствующих при этом хватило ума, чтобы спрятаться или побежать за помощью. И один только Элеутерио, замерев на месте, словно лунатик, пялился на происходящее; он был от природы любопытен. Вот почему всю свою жизнь он так ясно помнил лицо убийцы. Он стал свидетелем всего: того, как они вместе пили, шутили, смеялись, затем последовал приступ гнева, как блеснуло лезвие ножа и из носа и рта хлынула пузырящаяся кровь цвета осенних георгинов. И только когда начала собираться толпа зевак, Элеутерио пришел в себя и, словно раненый зверь, инстинктивно почувствовал, что надо бежать. Но было поздно, приехала полиция.
– Кто это сделал? Кто-нибудь что-нибудь видел?
– Нет, – сказал один мудрый человек. – Я ничего не знаю, ничего не видел, даже и не спрашивайте.
Но Элеутерио, не наделенный мудростью, заговорил:
– Вот он. – И показал пальцем на совершившего это, поскольку убийца вернулся и стоял теперь среди любопытствующих. И полицейские тут же схватили парня, скрутили его и вдобавок нанесли несколько глухих ударов по его телу, этому живому барабану. А потом приказали Элеутерио пройти с ними в отделение полиции, раз уж он оказался главным свидетелем преступления.
И в этой сутолоке к полицейскому участку направились все скопом – убийца, Элеутерио, полиция и огромная, словно на параде, толпа. И к тому времени, как они прибыли в хаос полицейского отделения, Элеутерио, бывший просто-напросто музыкантом, так испугался перспективы быть втянутым в историю, что его разум запаниковал и он засомневался, а действительно ли этот человек – убийца, и от этой ужасающей мысли ему страшно захотелось помочиться.
Но судьбе было угодно, чтобы в тот самый момент в отделение ввели двух женщин, задержанных за драку, и одна из них все еще не отпускала волосы другой, потерявшей туфлю, и за ними следовала толпа еще большая, потому что дерущиеся женщины – для мужчин зрелище куда более захватывающее, чем два pobres, убивающие друг друга, и в этой суматохе и сутолоке убийца и Элеутерио, воспользовавшись случаем, сбежали, никем не замеченные.
Вот почему мой прадедушка Элеутерио не мог больше оставаться в Севилье, но правды ради нужно сказать, что это было не единственной на то причиной. Женившись, он вошел в семью, слишком хорошую для него. Его первая жена, женщина, обладавшая исключительной памятью, не уставала напоминать ему о его скромном происхождении и заурядности. Так что без каких-либо сожалений Элеутерио, в чем был, покинул жену, Севилью и свою жизнь без жизни. «Я пошел за сигаретами, скоро вернусь», и подобно бесчисленным мужьям, ушедшим за сигаретами, он направился к морю, сел на первое попавшееся судно, плывущее на другую сторону океана, и начал жизнь сначала.