6(2)
Часть 6(2) Безлюдный городишко в десяток перекрестных улиц затаился на небольшом плато посреди холмов, укутанный и спрятанный природой ото всех, с первого взгляда, напоминал, скорее, заповедник, отлично сохранивший в себе дух падшей эпохи. Прилегающая к поселению гидроэлектростанция, когда-то питавшая энергией весь регион, ограждала городок монументальной плотиной, тем самым отдалив его от большой воды, что приостановило потоки мерзости, отравившей когда-то благоденственный край. Рожденный посреди чумных земель ничтожный клочок суши по стечению обстоятельств не насквозь оскверненный заразой, – упущенный тьмой изъян. Уединенность и изолированность от прогрессивной столицы региона позволили ясно запечатлеть канувший в лету тоталитарный устой жизни. Вопреки запустению и развалу в Губахе сохранился отблеск души, вложенной сюда людьми много лет назад. Высаженные елью территории близ каноничных зданий правильной прямоугольной формы, выложенных из розоватого кирпича, коими была и ныне усеяна вся страна, переживающая хаос и раскол. Бледно-желтые четырехэтажки, людские муравейники, напичканные коммунальными квартирами, растянулись вдоль улиц, первые этажи которых мерцали витринами безжизненных универмагов и гастрономов. На запустелых безостекленных балконах были едва различимы торчащие огрызки деревянных лыж и ржавеющие велосипедные остовы. Поросшие растительной плешью автомобильные дороги лучами стягивались к небольшой центральной площади, увенчанной сквером у здания муниципалитета, ярко выделяюще- 288 Жирнов Михаил. Карамыш гося на фоне всеобщего конструктивизма царским авангардом, что, наверняка, было приватизировано большевиками под нужды общества. При въезде, подле миниатюрной стелы, гласящей приезжим о названии города, была выставлена скульптурная инсталляция – высеченный в валуне, добытом по специальному указанию в горном руднике, незыблемый профиль вождя с выпирающим волевым подбородком, священный идол, воздвигнутый в каждом захолустье необъятной державы. Образованная здесь общественная коммуна целиком состояла из работников производства и их семей. Подрастающие поколения, как правило, отсылали в образовательные учреждения в соседний Карамыш. Дети покидали отчужденную родную обитель. Кому-то удавалось реализовать себя, остальные возвращались и вставали за станок. По календарным праздникам, по обыкновению, пустынная платформа железнодорожной станции Губаха заполнялась счастливыми работягами, так как их, тружеников черной металлургии, съезжались навестить родственники. Городок будто съежился на островке, сплошь окруженном мраком, будто в тайной надежде, что люди еще вернутся. Он возник перед Семеном, словно мираж, видение на фоне величественного горного хребта. Промышленный узел раскинулся чуть поодаль, горбился черно-рыжими от копоти и свинца корпусами и цехами, переплетениями конвейерных элеваторов и чугунных труб, которые изгибались как черви, ползая по промзоне между градирнями. Индустриальный пейзаж завершала многометровая дымовая труба коксохимического завода, что рассекала собой перистые облака. Рядом с гигантской мануфактурой серебристая нить железнодорожной магистрали разветвлялась и уносилась в трех направлениях. Там, по словам Ивана, начинался опасный участок, который им необходимо было преодолеть. 289 Часть 6(2) «Я почти у цели», – грезил Семен, высматривая очертания стертого со всех карт Карамыша, покоившегося где-то среди скал. Он мог отправиться на его поиски прямо сейчас, бросив Ивана, и, возможно, так бы и поступил, но, с минуту поколебавшись, посчитал правильным завершить этот путь и вместе закрыть гештальт. Человек, которого он еще несколько дней назад и на дух не переносил, теперь казался сродным ему. Ирония, а может, и закономерность. С нелюдимым и смурым Иваном у него было общего больше, чем с кем-либо еще. Семен отложил грезы о несметных залежах чудотворного минерала. Сжав в руке заветный осколок, направился вдоль по юлящей в холмах дороге, удерживая взгляд на горной гряде, хранящей в себе тайну всей его жизни. *** Пустынные улицы навевали жути, казалось, что вот-вот из-за следующего угла появится чей-то силуэт, воображение отчетливо рисовало эту картину перед глазами, заставляя то и дело оборачиваться. Семен продвигался вглубь вымершего городка, высматривал мимолетные шевеления обостренными сенсорами органов чувств. Ступал медленно, чтобы не спугнуть потенциальную добычу, озирая многоквартирные дома, на каждом из которых он примечал нанесенные белой краской лозунги. «Миру – мир!», «Слава труду!» или «Выполнение решений партии – дело рабочей чести!» Сенька неизменно отрицал любое проявление потустороннего, будучи радикальным скептиком, не признающим ничего, кроме науки, но даже у него по телу табуном носились мурашки, так как он физически ощущал на себе сотни мертвецких 290 Жирнов Михаил. Карамыш взглядов из пустоты, будто вокруг толпились призраки сгинувших жителей и в упор глядели на него, словно они никуда не ушли и всегда оставались здесь. Навязчивое ощущение присутствия, которое невозможно объяснить словами, ты просто понимаешь, что прямо сейчас твою спину сверлит чей-то взгляд, ловишь его на себе шестыми чувством. Если в мире и существовали призраки, то Губаха была их средоточием и просто кишела ими. «Чем я, мать его, занимаюсь?» – занимал себя внутренним диалогом молодой Сенька, дабы хоть как-то отвлечься. Он постепенно все сильнее проседал под гнетом необъяснимого приступа страха и в любую секунду был готов помчаться прочь из этого оставленного всеми некрополя. Внезапно, где-то сбоку раздался хруст, запустив жгучее онемение в рецепторы на затылке. Взвинченный, Семен в панике обернулся на звук. Что-то юркнуло в подъездную арку жилого дома, он успел уловить движение, ускользающее в тень. – Ладно, – вслух успокоил он сам себя, потеребил в пальцах минерал. Тот не подавал признаков угрозы. Двинулся следом. Если на улице отдаленные неопознанные звуки сбивали Семена с толку, внутри дома звенела вязкая тишина. Биение сердца и собственное дыхание казались теперь невыносимо громкими. Сверху раздалось едва различимое фырканье, затем шуршание, что-то поспешило скрыться, видимо, заслышав его присутствие. – Животное, – определил для себя Семен. – Отлично, осталось поймать этого засранца и свалить отсюда к чертовой матери. Миновав просторный холл, стены которого были усеяны металлическими почтовыми ячейками, пронумерованными 291 Часть 6(2) в соответствии с прилегающей квартирой, он неспешно зашагал вверх по лестнице. Цокот повторился, зверек промелькнул в щель аккурат за черную дверь, привычно обитую дерматином, которая вела в одну из многочисленных квартир на этаже. Семен последовал за ним, держа должную дистанцию. Бесшумно отворил трухлявую дверь. Встал на пороге как вкопанный. Он был готов поклясться, что попал в квартиру своей матери, ту, где он провел большее количество сознательной жизни. Всё, вплоть до расстановки мебели, было совершенно идентичным ей. – Бывают ли такие совпадения? – ошарашенно спросил он сам у себя. Ответа не дождался, так как приметил еще одну деталь, которая заставила его шагнуть внутрь. Впереди, у противоположной стены, зияли два смежных прямоугольных отверстия, ведущих в ванную комнату и санузел, разделенные между собой стеной. Что-то смутило его…