ями в родной участок земли и кто ни за что не покинул бы его после трагичных событий тринадцатилетнйй давности. Волнения с годами утихали, люди, что в страхе расползлись по Союзу, неспешно возвращались, стекались обратно в Куршу. Опрометчиво надеясь, что все обошлось, что ужас минувших дней упокоился лишь в отголосках времен. Словно стебель из-под асфальтовой коры, жизнь робко разрасталась на запустелых и брошенных когда-то улицах приречного городка. Кропотливо множилась, безвозвратно утерянная, 341 Часть 7(1) численность населения. На руинах распавшегося государства, в прокаженном и забытом уголке земли строилось что-то новое, с сердцем, полным надежд. Однако близость с чистилищем не протекала для жителей Курши бесследно. Тьма, точно радиоактивное излучение, годами довлела над людьми. Застаивалась в венах. Изводила по ночам. Новорожденные дети приобретали порок сразу, в утробе матери, будучи эмбрионом. Взращивались на убой к следующему пришествию. Явлению, что пожелали забыть, откреститься от фатальных ошибок прошлого. Оно вернулось на рассвете. Внезапно, пока город еще спал. *** Душно. Он скинул с себя хлопковую простыню бледно-голубого оттенка, приспособленную под одеяло. Не помогло. Квадратная коробчонка с циферблатом еще не задребезжала заливисто, объявляя начало нового дня, однако биологические часы, выработанные бессменным графиком, разбудили его за полчаса до злосчастного будильника. Зная это, крепко заснуть вряд ли бы получилось, так что он нехотя стащил себя с мятой постели, раскрыл форточку. Воздуха не приумножилось. Меж занавесок засквозило, засеребрилось рассветом. Светало. Проковыляв до раковины, он нагнулся к кранику, прильнул к металлу губами. Прокрутил смежные вентили смесителя и принялся жадно глотать водопроводную воду с знакомым плесневелым привкусом. С минуту лакая жидкость, так и не смог напиться, утолить жажду. Затем хорошенько обмыл под струей обе руки. Сложив ладони лодочкой, расплескал воду о лицо. Уставился в свое отра- 342 Жирнов Михаил. Карамыш жение в зеркале, висевшем над раковиной. Вихор волос на затылке вздыбился колтуном, порядочно начесанный подушкой за время сна. Он прилизал его мокрой ладонью, но тот ожидаемо не поддался. После извлек зубную пасту из белого тюбика, намазал толстым слоем на пластмассовую щетку. Старательно натер зубы, сплюнул красным. Сослав все на кровоточивость десен, вновь повторил процедуру. Сплюнул. В керамическую раковину со звоном выпал коренной зуб и укатился в слив вслед за алыми потоками воды. В недоумении он открыл рот, вытаращился на себя в зеркало. Прикоснулся пальцем руки к передним зубам, и те посыпались в раковину, будто держались на просроченном, давно высохшем клее. Колтун волос пополз по затылку вбок, ошметком сполз на шею. Он в панике принялся хвататься за волосы, те с легкостью отлеплялись от головы, оставаясь мокрыми клочьями в его ладонях. Дыхание сперло пуще прежнего. Кровь заливала глотку, першила в ней. Отвалившийся зуб угодил в гортань и закупорил ее. Мужчина тут же подавился, захаркал, забрызгивая красными пятнами все пространство вокруг. Помчался на балкон вдохнуть воздуха, так как обморок уже темнел в глазах, зябко засосал под ложечкой. Опираясь о стену, он вышел на незастекленную площадку с трухлявыми кирпичными бортами и ржавыми перилами поверх. Взору открылась бурлящая река, а за ней бескрайняя лесополоса до самого горизонта. Оно надвигалось. Точь-в-точь как тень от солнца, что загородило облако, но с поправкой на то, что небо оставалось ясным. Шуршало по кромкам деревьев, все ближе и ближе. 343 Часть 7(1) Мужчина перевалился животом через перила и полетел вниз с пятого этажа. Прыгнул в бездну, что позвала его к себе. *** – Бывал я однажды в местечке, название вот точно такое, правда под Москвой. Сходка там была воровская, – отметил вслух Албанец, когда они прошли станцию Чучино. Две низенькие платформы по обе стороны от железной дороги да развалившийся домик для билетеров. Сосновый подрост вылупился сквозь кладку щебня и бетона и кучно торчал даже из-под платформ, протыкая те насквозь. Густая хмурая растительность навалилась со всех сторон, наступала по всем фронтам, настырно залезала на магистраль. Пути периодически терялись в траве, так что теперь заблудшим рецидивистам пришлось стать более осмотрительными, дабы не потерять свою нить Ариадны. Какие-то две остановки, судя по графику расписаний на вокзале в Губахе, отделяли сейчас их от заветной цели. Азарт вскружил людям голову, словно они вмиг стали первопроходцами. На волне куража ноги несли их все дальше, не сбавляя темпа. Вскоре по железной дороге растянулся длиннющий железный червь – состав, состоявший сплошь из сопряженных меж собой пузатых цистерн. Он полз вдаль, изгибаясь по дуге, подсказывал путникам верное направление. Одноликие близнецы-цистерны разнились разве что оттенком окраса. Однако вскоре Албанец заметил, что каждый следующий резервуар из раза в раз деформируется, становясь то приплюснутым, то более вытянутым, то неестественно съеживается, теряя форму эллиптического цилиндра. Неприятно кольнуло желудок, так что Албанец тут же смекнул, что к чему, встал как вкопанный. 344 Жирнов Михаил. Карамыш – А ну пошел, – огрызнулся Марат, шедший все это время чуть позади. – Мар, послушай, давай лучше в обход, – призвал к подельнику Албанец. – Ну или развяжи хотя бы, бляха, я никуда уже не денусь. В поддержку своих слов Албанец протянул перед собой стянутые по кистям руки. Марат ехидно ухмыльнулся. – Разбежался, черт голимый, ну, пшел! Марат пихнул своего пленника, так что тому пришлось сделать пару шагов. – Видишь, – Албанец указал связанными руками на искривленную цистерну, – это дурной знак, тут поблизости что-то обитает. Мерзкая дрянь, которая пудрит мозги похлеще шулера под градусом. Остекленелый взор Марата говорил о том, что любые доводы для него сейчас были неуместны. Албанец отчаянно вздохнул, помялся с ноги на ногу, затем шагнул дальше, бегло осматривая уродливые корпуса резервуаров. Миновал локомотив, некогда тянувший состав вперед. Дальше магистраль пошла строго по прямой вплоть до следующего пункта. В Белое воры добрались в сумерках. Видимость заметно снизилась, тени глотали пространство буквально в двадцати метрах, будто сжимали людей в кольцо. Температура заметно снизилась. Воздух сделался стылым, так что из ноздрей заклубился белесый пар. Мрак возник из ниоткуда, а с ним пришла мертвецкая тишина. Албанец поднял глаза. Солнечный диск блеклым пятном застрял в вышине небосвода, не пробиваясь к земле, точно запутался в похоронную вуаль. 345 Часть 7(1) – Марик, – невольно прошептал Албанец, опасаясь привлечь к себе стороннее внимание, – сейчас же день, погляди: солнце... Марат обескураженно глянул на небо. На этот раз внимая словам ненавистного кидалы. – Что за чертовщина? – испуганно вопросил Албанец, подмечая, что с каждой секундой вокруг становится все темнее, будто ночь перепутала свой цикл и явилась раньше срока. – Иван рассказывал нам, что здесь обитает тьма. Я был уверен, что это фигура речи, суеверие, – оторопело произнес Марат. – Выходит, что нет, – в страхе попытался сострить Албанец, и его тут же сковал мощнейший спазм, схожий с тем, что он ощутил в подвале канцелярии за секунду до того, как молодой оценщик Сенька улизнул у них из-под носа. Тьма сгущалась. Холод заполз под одежду, налип на кожу. Будто черная дыра из космических глубин, чернота поглощала любые проблески света. Корчась от нестерпимой боли, Албанец наблюдал, как нечто подбирается к нему со всех сторон, и ничего не мог поделать. Марата, стоящего чуть поодаль, на расстоянии не более пяти метров, мгновенно обволокла непроглядная чернильная магма и растворила в себе без остатка. Он успел встретиться с Албанцем взглядом, преисполненным искренним отчаянием и беспомощным недоумением. Албанец зажмурился, приготовился к неизбежной кончине. Скрежетание в животе стало невыносимым, и вкупе с дичайшим и невообразимым испугом кишечник вывалил переваренные продукты жизнедеятельности. Вместе с мочевым пузырем низвергнул все в брюки бывалого вора. Теплая моча промозгло стекла по ногам. Каловая масса прошибла ноздри своей вонью, как нашатырный спирт. Боль отступила, будто и не бывало. Обгаженный, перепуганный до смерти человек открыл глаза. 346 Жирнов Михаил. Карамыш Тьма остановилась в паре метрах от него, обступила сплошной пеленой. Солнце все также меркло где-то высоко, под ногами – деревянные шпалы. «Жив!» – осенило Албанца. После он кое-как расстегнул пуговицу брюк скованными руками, приспустил штаны. Вывалил зловонное месиво на землю, а вместе с ним и драгоценный камень. Тьма моментально среагировала, отступилась, открывая взору клочок земли под ней, затем медленно приползла на исходную. Албанец дернулся к минералу, выудил тот из коричневой кучки, обжегся, рефлекторно скинул обратно. Чернота вновь всколыхнулась. Албанец отгрыз зубами клок ткани с ворота своей футболки. Вложил тот в ладони, дабы минимизировать соприкосновение камня с кожей рук. Вновь поднял бриллиант. На этот раз стерпел жжение. Тщательно обтер драгоценность. Неуклюже подтянул брюки обратно. Подул на мерзлые пальцы теплым паром изо рта, так как накативший мороз сковал конечности. С омерзением поморщился от тошнотворного запаха, что источали его измызганные руки. – М