аривал Марата от этой бездумной авантюры. На следующее утро Марата повязали в его собственном доме на глазах у семьи. Полковничий внук уверенно опознал в Марате нападавшего. Вскоре органы сшили дело о разбойном нападении по предварительному сговору с отягчающими. Кто-то, по версии следствия, вытащил бумажник у полковничьего внука, в то время как тот истекал кровью, а может, и не было этого вовсе и он специально все придумал, чтобы насолить обидчикам, доселе остается неизвестным. Сергей отчаянно пытался отмазать родного брата от тюрьмы, но ему дали понять, что это принципиальное дело. Твердо намекнули на то, чтобы он молчал в тряпочку, припомнив беременную жену. Марат уехал по этапу на долгих восемь лет, внук был отомщен, следователь получил повышение, Албанец – такой необходимый ему авторитет. Позже дошли вести о том, что Сиплый повесился в своей камере. Крыс на зоне никогда не жаловали. *** Карма, что же это? Бумеранг воздаяния за проступки прошлого? Сохранение незримого баланса? Справедливость? – Эх, Марик, знал бы ту всю правду, прикончил бы меня, не раздумывая, – общался с погрязшим во тьме подельником Албанец. – Да что там, Серега чикнул бы меня пораньше, хороший мужик твой брат. Не повезло ему. Да, я намутил грязи, поломал вам житуху, се ля ви… Но, Марик, девчонку трогать было нельзя. Это грех, и ты это прекрасно знал. Скольких чертей на зоне передушили. Ты сам, лично. То, что мы все здесь оказались, – твоя вина. Тебе дорожка выстелилась в ад при 367 Часть 7(3) жизни, а ты всех нас подтянул, под одну гребенку. Брата своего погубил. Ты мне всегда нравился, но, Мар, ты полностью заслуживаешь того, что получил. Тьма не ответила. Албанец взглянул на прозрачный голубоватый камешек, завернутый в рваный лоскут ткани. – Я дойду. Худой что-то явно знал об этом, но утаил, фраер старый. Эта вещица неспроста мою жопу столько раз выручала. Не зря тот чумной старикан так за нее радел. С помощью камешка опустошу тот треклятый тайничок с хабаром и назад. Прочь отсюда. От всех вас. Задолбало! Дабы не оставаться наедине с пустотой, сквозь которую не долетал ни один звук, Албанец разговаривал вслух, чтобы слышать, пусть даже свой собственный голос. Он то и дело поглядывал на небо: убедиться, что солнце еще там, что он еще жив и не погряз в черноте без остатка. Брел по путям все дальше, казалось, в бесконечность. Рельсы, словно конвейерная лента, выныривали из-под чернильного полотна впереди и затем вновь утекали в неизвестность уже позади Албанца. – Да что за... – хотел было выругаться Албанец, затем ногтем поскреб ушную раковину. В ушах точно что-то шевелилось и щекотало барабанные перепонки, как бы если членистоногое насекомое забралось в ушной канал и елозило изнутри цепкими коготками. Албанец просовывал грязные пальцы все глубже, в попытках дотянуться до источника назойливого зуда. Щекотание с каждой секундой становилось навязчивым бзиком и не позволяло отвлечься даже на долю секунды. Погрузившись в докучливый процесс, Албанец не заметил, как уперся в очередной состав, распростертый на железной дороге. Поверхность его оказалась пористой, как коралл, отдаленно напоминавший кондилому. Неестественного происхождения свиль покрывала выпуклости и наросты на металлическом теле вагона. Касаться этой субстанции было катего- 368 Жирнов Михаил. Карамыш рически идиотской затеей, так что Албанец мерными шагами принялся обходить вагон, сторонясь отростков, которые, казалось, едва заметно колыхались. Вор опасливо поднес к одному из подобных выростов драгоценность, как тот тут же всосался и сжался, по принципу кораллового полипа актинии. Албанец отшатнулся, оступился, потеряв равновесие, кубарем покатился куда-то вниз во тьму с крутого покатистого склона. За время непродолжительного падения мороз, который без остатка заполнял бездну, искусал кожу, острый щебень исцарапал спину и локти, однако минерал Албанец все же не выронил, крепко сжав тот меж пальцев. В глаза ударил яркий свет, заставив слезные каналы прыснуть соленой влагой. Проморгавшись, Албанец обнаружил, что лежит в неглубокой траншее близ каменистой насыпи, а прямо над ним парит перистая черная вата, шевеля у самого ее края невесомыми ошметками, как бы если все грозовые тучи мира слились в единую массу. Выглядело это предельно сюрреалистично, будто край осязаемой реальности. Там, где заканчивается вселенная и начинается вечность. Точно бескрайний космос растворил все слои атмосферы и спустился к земле. Навис над ней. Человек, выпавший из бесконечной тьмы, как никогда восторжествовал, радуясь солнцу. Горячему, живому. Огненная звезда сияла чуть правее, у самой границы зияющей черноты, норовя вновь утонуть в ней. Албанец был готов поклясться себе, что в момент падения слышал шум, схожий с гомоном тысяч людей, которые одновременно пытались что-то сказать ему. От этого он не разобрал ни слова. Неприятные колебания в ушах прекратились ровно до того момента, пока тьма не сползла по железнодорожной насыпи и вновь не обволокла человека, закутала в свои необъятные сети. Солнце потухло. Албанец 369 Часть 7(3) очутился там же, откуда случайно выбрался мгновением ранее. Он лежал неподвижно, вслушиваясь в нескончаемый шорох, шелестевший в ушах, точно хлопанье перепончатых крыльев миллионов летучих мышей. На этот раз ему отчетливо слышались обрывки фраз, получаемые на частотах, непосильных для восприятия. Голоса из другого измерения. С того света. Каждый из нас хоть раз в жизни слышал фантомный голос из ниоткуда. Оброненное слово, чаще наше собственное имя, будто кто-то позвал нас и в миг растаял. Мы списываем сие явление на слуховую галлюцинацию, не задумываясь о природе происхождения звука. Откуда нас звали? И что пытались сказать? Мозг игнорирует этот сигнал, и мы послушно соглашаемся. Забываем. Можно ли было охарактеризовать страхом те переживаемые Албанцем эмоции в этот момент, скорее, это было откровение. Трепет перед невообразимым. Осознание своей незначительности. Албанцу внезапно отчаянно захотелось жить, как можно скорее выбраться из этого гиблого места, двигаться вперед. Он чувствовал, как замерзает, как тело немеет, будто пребывая под анестезией. Еще несколько минут, и он пропадет здесь, навечно. Пройдя через Ямугу, Албанец узрел симбиоз земной флоры и первобытной тьмы. Мутации растений и грибов, древесины и камня. Невероятную гибридизацию. Здесь же все было иначе. Стерильное чистилище, где лишь неорганические сплавы металлов деформировались посредством внедрения в них инородной материи. Всё, приспособленное к размножению, почкованию, делению. Всё, в чем когда-то родилась жизнь на планете, расщеплялось на атомы и витало в воздухе сгустками неприкаянной энергии. Куда же попадает душа после смерти? Извечный вопрос для человечества. 370 Жирнов Михаил. Карамыш Улетает ли наше сознание в загробный мир после последнего стука сердца? Душа, в примитивном понимании, покидая телесную оболочку, устремляется в пространственные потоки, преобразуясь в энергию. Земное притяжение вихрит ее в своих магнитных полях, удерживая на орбите. После, рассеиваясь, новообразованная мана вкрапляется в воздух и с ветром разлетается по всей поверхности планеты. Таким образом завершает цикл бесконечная циркуляция жизненной энергии. Рождаются новые люди, взрастают новые деревья, и все начинается заново, снова и снова. Крутится колесо Сансары. Однако издревле существовало нечто, способное стягивать к себе данную энергию, заключать ее вокруг себя. Избирая исключительно темную ее часть. Сгущая и концентрируя ее в одном месте. Зло – неотъемлемая часть этого мира, равно как и противостоящее ему добро. Без одного не могло бы существовать другого, и светлой энергии в мире не меньше темной. Но кто знает, что бы произошло, стянись в Карамыш свет, а не тьма? Энергия есть сила, способная влиять на все сущее. Вполне вероятно, что при встрече с ней человека точно также раздробило бы на мельчайшие частицы. Но это лишь домыслы. Светлая материя пронизывает сейчас меня так же, как и вас, равно как и тьма. Близ Карамыша тьмы оказалось в миллиарды раз больше света. Негатива, ревности, обиды… Всего того, что заставляет нас страдать. Албанец находился в плену этой энергии, но не сломленный ею, как тысячи остальных живых существ, по несчастью, угодивших в мясорубку. Переселить тотальное давление со всех сторон оказалось непросто, однако Албанец был своего рода тараканом, способным выживать в любых экстремальных условиях. Собрав себя по кускам, он пополз по насыпи обратно к путям, так как потеряться в сплошной непроглядной тьме можно было за счи- 371 Часть 7(3) танные секунды и никогда более не выйти на свет. Пополнить собой неутихающий гвалт бесплотных душ. Удерживая безопасную дистанцию, он плелся вдоль вагона, напряженно всматриваясь под ноги, дабы по глупости вновь не сорваться вниз. Второй счастливый шанс ему уже мог и не выпасть. Таким образом он пересек остановочный пункт «Закат», последнюю станцию, предшествующую столице региона. *** Албанец сам не заметил, как необозримая чернота сменилась густой темно-серой дымкой. Хмарь проглядывалась теперь много дальше. Смутные очертания окружения возникали перед ним в паре десятков метров, точно он шел в едком пепельном тумане. Минерал перестал напоминать раскаленный кусок угля. Сделался ледяным, так что его, пусть и недолго, можно бы