8(4)
Метаморфоза. Юноша в бессознательном состоянии. Точно перемолотый, пережеванный и выплюнутый кем-то или чемто. Иной. Не здешний. Настоящий, из плоти и крови. Побитый и искромсанный. Реальный и осязаемый. Человек. Перетурбация полюсов произошла мгновенно. Фальшивые идолы и убеждения. Подложный мир, жестокий и безжалостный. Все это обличило себя пред лицом юнца с елозящими под запахнутыми веками глазами. Воплотилось очевидное, что отвергалось годами и зачерствело в умах. Отозвалось эхом из глубины. – Мы не одни. *** Семен брел по пустынному проспекту, всецело ощущая себя прокаженным. Будто он продал свою душу Сатане, оставшись низменным и жалким. Алчным плебеем. Внутренний голос кричал ему что-то, но слова его мешались в неразборчивую белиберду. Сердце ухало, разгоняя вскипяченную от собственной безнравственности кровь. Смятение и стыд полыхали на побагровевших мочках ушей. Он озирался, ожидая порицания со стороны неведомых сущностей, что осуждающе склонились над ним. Тьма сделала первый нарыв. Вызвала у молодого геолога помешательство, приведшее к психозу и дестабилизации рассудка на фоне своих личностных искривлений. Он, Сенека, не мог и подумать, что способен на подобное. Осознанное бездействие в пользу собственной выгоды, повлекшее за собой страдание человека, ему не безразличного. Подрыв убеждений. 435 Часть 8(4) Деструкция собственного сознания. Своего ближайшего друга и товарища. Существует сложившееся понятие, что ближе матери для нас никого нет и быть не может, но оно в корне лживо, так как ближе, чем твоя собственная душа, для тебя нет никого. С ней ты советуешься, общаешься, делишься, дискутируешь, ликуешь и грустишь каждый божий день. Всю свою жизнь. Растешь и развиваешься бок о бок со своим внутренним «я», как с закадычным другом. И вот теперь ты предал его. Предал себя самого и остался один, без его поддержки. Пустой. Перед кем мы отчаянно пытаемся оправдаться в первую очередь? Кому до пены у рта пытаемся доказать, что все согласовано, все осознанно? Себе. Если мы нечестны перед самими собой, все начинает рушиться и разваливаться на каждом этаже небоскреба, что мы возводим на протяжении становления личности, где фундамент – есть наше эго. Задетое эго – первопричина всех отклонений от заданных норм. Если фундамент растрескался, дом шатается. Сеньку контузило, будто бомба в мегатонну рванула где-то в мозгу. Словно он пережил инсульт в то время, как ему делали лоботомию без анестезии. Насыщение организма безупречным злом привело к обширной баротравме. Семен наконец вкусил запретный плод, что из ребяческого интереса манил его все эти дни. Был проклят и сослан в пугающую действительность, по всем канонам, трактуемым архаичными священными писаниями. Сенька исподтишка насмехался над смурным Иваном, что вечно остерегал его от неведомой угрозы. Над раздутыми и маниакальными речами Отшельника, не воспринимая их всерьез. Дивился на трансформацию Марата, скорее, как на подопытную крысу, нежели на погибающую под гнетом тьмы личность. И вот теперь он сам попался в капкан, и ему перебило ахилловы сухожилия стальной клыкастой пастью. 436 Жирнов Михаил. Карамыш И вот он ползет, скулит, верует. Соглашается со всеми ними, но уже слишком поздно. Никого из тех, кто смог бы помочь ему, протянуть руку, уже нет в живых. Осколок безвозвратно утерян. Похищен уродливой тварью. А чтобы найти новый спасительный минерал нежно-лазурного оттенка, что способен заглушить эту неприкрытую боль, ему требуется пройти через весь город-призрак, а он не в силах сделать и шага. Невозможно было признать ценность осколка, пока он сам не ощутил на себе карательное наваждение. Семен отдал бы все, лишь бы камень сейчас оказался при нем. Лишь бы выполощить токсин из крови, избавить себя от душевных страданий. Тьма с усердием грызла сплетения нейронов в мозгу, перекусывала нервные окончания, как плоскогубцы медную проволоку. Сенька, по незнанию оступившись, поверив древнему демону, угодил прямиком в распростертую под ним яму, сплошь устланную гнутыми острыми кольями. Его предупреждали, но что нам эти предостережения? Россказни слабых. Мы есть венец всего. Самые проворные и хитрые. Самые дальнозоркие и рассудительные. Самые, да не самые. – Поздно плакать, – злорадствовала тьма знакомым Семену голосом. Его голосом. И Сенька заплакал, навзрыд. Как пугливое дитя, оставленное матерью в многолюдной толпе где-то на вокзале. – Жалкий трус! – рычало оно. И Семен безвольно соглашался. Рыдал так, что горькие слезы его щипали едва затянувшиеся ссадины на скулах, что разворотил ему в гневе пропавший без вести уголовник Марат. Кислая слюна заструилась в рот. Заполнила тот желудочным соком. Сеньку вырывало от невозможности терпеть свое сгнившее нутро. Нахлынувшая слабость подкосила ноги. Семен присел на мостовую, отравленный лошадиной дозой первосортного 437 Часть 8(4) яда. Заблеванный и заплаканный. Сжался клубком, будто это смогло бы убер