е идолы и убеждения. Подложный мир, жестокий и безжалостный. Все это обличило себя пред лицом юнца с елозящими под запахнутыми веками глазами. Воплотилось очевидное, что отвергалось годами и зачерствело в умах. Отозвалось эхом из глубины. – Мы не одни. *** Семен брел по пустынному проспекту, всецело ощущая себя прокаженным. Будто он продал свою душу Сатане, оставшись низменным и жалким. Алчным плебеем. Внутренний голос кричал ему что-то, но слова его мешались в неразборчивую белиберду. Сердце ухало, разгоняя вскипяченную от собственной безнравственности кровь. Смятение и стыд полыхали на побагровевших мочках ушей. Он озирался, ожидая порицания со стороны неведомых сущностей, что осуждающе склонились над ним. Тьма сделала первый нарыв. Вызвала у молодого геолога помешательство, приведшее к психозу и дестабилизации рассудка на фоне своих личностных искривлений. Он, Сенека, не мог и подумать, что способен на подобное. Осознанное бездействие в пользу собственной выгоды, повлекшее за собой страдание человека, ему не безразличного. Подрыв убеждений. 435 Часть 8(4) Деструкция собственного сознания. Своего ближайшего друга и товарища. Существует сложившееся понятие, что ближе матери для нас никого нет и быть не может, но оно в корне лживо, так как ближе, чем твоя собственная душа, для тебя нет никого. С ней ты советуешься, общаешься, делишься, дискутируешь, ликуешь и грустишь каждый божий день. Всю свою жизнь. Растешь и развиваешься бок о бок со своим внутренним «я», как с закадычным другом. И вот теперь ты предал его. Предал себя самого и остался один, без его поддержки. Пустой. Перед кем мы отчаянно пытаемся оправдаться в первую очередь? Кому до пены у рта пытаемся доказать, что все согласовано, все осознанно? Себе. Если мы нечестны перед самими собой, все начинает рушиться и разваливаться на каждом этаже небоскреба, что мы возводим на протяжении становления личности, где фундамент – есть наше эго. Задетое эго – первопричина всех отклонений от заданных норм. Если фундамент растрескался, дом шатается. Сеньку контузило, будто бомба в мегатонну рванула где-то в мозгу. Словно он пережил инсульт в то время, как ему делали лоботомию без анестезии. Насыщение организма безупречным злом привело к обширной баротравме. Семен наконец вкусил запретный плод, что из ребяческого интереса манил его все эти дни. Был проклят и сослан в пугающую действительность, по всем канонам, трактуемым архаичными священными писаниями. Сенька исподтишка насмехался над смурным Иваном, что вечно остерегал его от неведомой угрозы. Над раздутыми и маниакальными речами Отшельника, не воспринимая их всерьез. Дивился на трансформацию Марата, скорее, как на подопытную крысу, нежели на погибающую под гнетом тьмы личность. И вот теперь он сам попался в капкан, и ему перебило ахилловы сухожилия стальной клыкастой пастью. 436 Жирнов Михаил. Карамыш И вот он ползет, скулит, верует. Соглашается со всеми ними, но уже слишком поздно. Никого из тех, кто смог бы помочь ему, протянуть руку, уже нет в живых. Осколок безвозвратно утерян. Похищен уродливой тварью. А чтобы найти новый спасительный минерал нежно-лазурного оттенка, что способен заглушить эту неприкрытую боль, ему требуется пройти через весь город-призрак, а он не в силах сделать и шага. Невозможно было признать ценность осколка, пока он сам не ощутил на себе карательное наваждение. Семен отдал бы все, лишь бы камень сейчас оказался при нем. Лишь бы выполощить токсин из крови, избавить себя от душевных страданий. Тьма с усердием грызла сплетения нейронов в мозгу, перекусывала нервные окончания, как плоскогубцы медную проволоку. Сенька, по незнанию оступившись, поверив древнему демону, угодил прямиком в распростертую под ним яму, сплошь устланную гнутыми острыми кольями. Его предупреждали, но что нам эти предостережения? Россказни слабых. Мы есть венец всего. Самые проворные и хитрые. Самые дальнозоркие и рассудительные. Самые, да не самые. – Поздно плакать, – злорадствовала тьма знакомым Семену голосом. Его голосом. И Сенька заплакал, навзрыд. Как пугливое дитя, оставленное матерью в многолюдной толпе где-то на вокзале. – Жалкий трус! – рычало оно. И Семен безвольно соглашался. Рыдал так, что горькие слезы его щипали едва затянувшиеся ссадины на скулах, что разворотил ему в гневе пропавший без вести уголовник Марат. Кислая слюна заструилась в рот. Заполнила тот желудочным соком. Сеньку вырывало от невозможности терпеть свое сгнившее нутро. Нахлынувшая слабость подкосила ноги. Семен присел на мостовую, отравленный лошадиной дозой первосортного 437 Часть 8(4) яда. Заблеванный и заплаканный. Сжался клубком, будто это смогло бы уберечь его. *** – Эй, парень, – несмело ткнул носком ботинка недвижимое тело Лев. Семен не подавал признаков жизни. Лев жестом руки подозвал напарника, чтобы тот подсобил ему. Вместе они оттащили незнакомца от остроугольной грани скалы. Благо тот был худощав и весил незначительно. – Кто это, твою мать? – с трепетом спросил Лев, скорее, риторически, так как напарник наверняка не мог знать ответа. Лев проскользил взглядом по отвесному утесу. Парень явно сорвался откуда-то сверху. Об этом свидетельствовала разорванная об колкие уступы одежда. – Он не из наших, – констатировал очевидное суждение напарник. – Вижу. – Тогда откуда он? Неужели... – Гляди, он же совсем молод, – перебил напарника Лев. Напарник с изумлением взглянул на Сеньку, точно для него только что открылось тайное знание. – Это значит, что он рос не здесь, – продолжил мысль Лев. – Ребенок бы не смог вырасти без нашего надзора, из этого следует два исхода. Либо помимо нас в Карамыше кто-то есть и с успехом выживает все эти годы в тайне, либо ... Напарник оторвал взгляд от измордованного взлохмаченного парнишки и перевел тот на Льва. – Он пришел с той стороны. – Невозможно, – полушепотом произнес напарник. – Давай, потащили его в дом, там разберемся, – призывал Лев, уже сгибаясь над находкой, что, возможно, смогла бы изменить все. 438 Жирнов Михаил. Карамыш *** Лев, так звали пятидесятилетнего мужчину, в прошлом автомеханика с «золотыми» руками, что смог положить конец гегемонии Артура с его языческими и первобытными устоями и обрядами. Он выступал от лица несогласных с кровавым режимом. Избранник народа. Лев никогда не гнался за властью над умами, не желал лидерства, жил скромно. Амбиций не имел, довольствовался малым. В час, когда Артур перешел все границы и чаша терпения переполнилась, люди сплотились вокруг него, скорее, инстинктивно. Он принял свое бремя. Ответственность за жизни своих земляков. Лев стал негласным вожаком забитой в обсерватории стаи. С его мнением считались в периоды, когда требовалось принимать важнейшие решения. Однако он никогда не руководил образованной в горах колонией, отдавая власть в руки народа. Общественному совету, посредством голосования. Старая как мир система, что применялась издревле. Можно сказать, что выживших карамышцев откинуло в средние века, с подобающими той эпохе законами. Споры и дискуссии о дальнейшей судьбе общества не утихали несколько дней. Доводы, приведенные чужаком по имени Семен, указывали на то, что по ту сторону тьмы во всю кипит нормальная человеческая жизнь. Материальных доказательств он не предоставил, призывая людей верить ему на слово. Агитировал к вылазке до знаменитого Дома профсоюзов, что располагался близ непроглядной бездны, якобы где-то там они обретут волшебные камни, что способны развеять тьму. Что способны открыть им путь в мир. Прочь из превратившегося в склеп при жизни Карамыша. Было учтено мнение абсолютно каждого карамышца, ведь прецедент, выдвинутый на голосование, касался личного каждого жителя. Люди поочередно общались с гостем из-за барьера, дабы после принять взвешенное решение. Радикалы в лице Артура и его ближайших сподвижников сразу же высказались против, не внимая никаким аргументам и доводам. Приняли свою 439 Часть 8(4) безоговорочную позицию. Остальные колебались. Референдум длился ровно три дня, прежде чем был выдвинут окончательный вердикт. Подавляющим большинством было принято решение – довериться парнишке, дать себе шанс на иную жизнь, пусть и мизерный. В день, когда это решение должно было подвергнуться огласке, чужак внезапно пропал, а вместе с ним Артур и еще несколько мужчин. Кровожадный язычник сыграл на упреждение. Предсказав итоги голосования, решил вероломно вмешаться, увести первопричину грядущих перемен. Избавиться от чужака, пока не поздно. *** – Лев, – раздался хрипатый голос, человек указывал пальцем куда-то вперед, – вижу дым. Лев пригляделся. И правда, из-под кирпичного муравейника, что когда-то кропотливо воздвигли себе люди, точилась черно-серая копоть. – Давайте ускоримся, – скомандовал Лев, не спуская глаз с облачка выхлопной завесы над равномерными коробами некогда жилых кварталов. Что-то определенно горело. А пожары просто так не случаются, тем более в Карамыше. Неужели Артур окончательно сбрендил и возомнил себя инквизитором? Решил предать посланца извне огню. Ожидать от него можно было чего угодно. Загнанный зверь самый опасный. Лев оперативно спохватился и снарядил ударную группу в погоню за фанатиком. Коллективный выход, как планировалось изначально, был сорван, так что пришлось мобилизовать тех, кто был готов выдвинуться экстренно. Подразделение из семи чело