8(5)
Вокзал, будто триумфальная арка, что демонстрирует величие города в его преддверии. Как парадная, чем она авантажней, тем зажиточней поселенцы. Есть в них нечто от средневековья, когда ценность рационального использования пространства уходила на второй план, а гигантизм и масштаб ценились куда более. Потолки до самого поднебесья, размашистые витражные окна полуаркой. Мозаикой на высоченных полотнах стен выложены фрески с изображением горнодобывающих мануфактур. Экслибрисы в виде сплетенных серпа и молота. Розовощекие молодцы в рабочих робах, что неустанно трудятся на благо советского народа, и их гордые жены с робкими косынками поверх голов. Необъятная зала, настолько просторная, что порой удивительно, для чего архитекторы выделяли столько места. Вокзал может равняться разве что с религиозными храмами по своей раздольной вместительности. Воистину культовое место в жизни города, к коему он прилегает. Дворец, что существует в собственном ритме и живет по своим правилам. Выпадая из городского потока в вокзальный храм, мы тотчас затягиваемся на его орбиту. Портал, что открывает перед нами тысячи дорог в другие, отличные от здешних измерения. К другим судьбам. Мы чувствуем это благоговение, что сулит нам перемены, что вселяет в нас будоражащий дух путешествия. Мы твердо знаем, что, когда настанет пора возвращаться, вокзал встретит нас. Непоколебимый и вечный. Откроет приветственно двери, и мы возвратимся обратно, в свой мир. Плотный аспидный туман рассеялся в неохватном фойе, выпустил рецидивиста, именуемого Албанцем, из своей безвылазной пучины. Будто соблюдал обусловленные кем-то предписанные границы и не выползал за пределы вокзальных стен. 443 Часть 8(5) От изумления Албанец невольно приоткрыл рот, когда ступил за порог, сквозь анфиладу из толстенных дубовых дверей. Впечатление было такое, что провинциальный обыватель впервые воочию узрел Римский форум. Он попытался охватить необъятное и осознать увиденное. Не удалось. Никому не удается устоять при виде Колизея. Ты просто счастлив прикоснуться к великому, без прикрас. Понимая, что то, что ты видишь своими глазами, настолько большее, чем ты есть, просто трепещешь, улавливая здешнюю атмосферу. Стараясь запечатлеть момент и детально скопировать его на подкорку, чтобы после не раз к нему вернуться. Пережить его в своих грезах. Албанец «поплыл», созерцая. Ведь даже если ты недалекий, узколобый, ограниченный и невежественный, в мире есть нечто такое, что внушает на ином уровне восприятия. Что, минуя всю твою закостенелую и травмированную жизненным опытом личность, бьет прямо в сердце. От чего слезы ненароком набухают под веками. Красота. Говорят, красота спасет мир, и, возможно, отчасти это правда. Мы безоружны пред подлинной красотой. Мы желаем ее впитать, прикоснуться к ней, потому что она трогает те самые струны души. Сокровенные. Нечто детское, искреннее, неподдельное. Вокзал расположился в самом сердце города, а прямо напротив, через мощенную площадь, под сенью пирамидальной скалы возвышался Дом профсоюзов. Албанец, как завороженный, направился в его направлении. По первобытному зову, будто совершенно точно знал, куда ему следует идти. Будто это было очевидно. Ясно, как божий день. Жар солнца нежно ласкал продрогшее во тьме тело бывалого вора. Лазурь небосвода необычайно насытилась красочным цветом. Настоящая утопия, окруженная нечестью со всех сторон. Албанец брел по залитому лучистым светом Карамы- 444 Жирнов Михаил. Карамыш шу, словно обрел Эльдорадо. Столько километров прошагав по прозябшей хляби, где за каждым поворотом его подстерегала костлявая с косой, он наконец смог дойти до земли обетованной. Выйдя из тьмы, он точно переродился. Сверкнув позолоченным зубом, выдавил кривую лыбу, щурясь от едкого солнечного блика. Провертел в загаженных пальцах голубой, как чистое небо, камешек, что искрился, будто радуясь тому, что вернулся туда, где когда-то уродился. С центральной площади столицы некогда процветающего региона открылась панорама на город-призрак. Дом профсоюзов, представляющий из себя высотное здание с четырьмя остроугольными башнями, расположенными по равномерному квадрату вокруг самой высокой, увенчанной шпилем с пятиконечной звездой на верхотуре, находился у самого основания горы композиционной доминантой, практически примыкая к горе впритык. Близ его основания брала свое начало река. Непосредственно сам потерянный город простирался вдоль реки по обеим ее сторонам, как бы удаляясь от центра вдаль. Албанец насчитал три моста, что соединяли противоположные берега, прежде чем зона обозримой видимости сливалась на горизонте с городским пейзажем на фоне непроходимых скал. Это было похоже не на задрипанные панельные лабиринты, а, скорее, на отлично сохранившийся античный памятник. Создалось четкое ощущение, что тысячи населенных пунктов, в которых ныне проживали люди по всей стране, выглядели куда более разрушенными и непригодными, нежели Карамыш, что стоял обезлюдевший тринадцать с лишним лет. Либо строили его на советь, либо глобальная консервация пошла архитектурному чуду только на пользу. Казалось, что местное население согнали по домам, словно в карантин при бушующей повсеместно пандемии. Что никто никуда и не уходил вовсе. Лишь кромешная тишина напоминала Албанцу о том, что город на самом деле покинут и мертв. 445 Часть 8(5) «Ну да, а как же?» – ухмыльнулся про себя Албанец, вычитав на фасаде пятнадцатой сталинской высотки, что была сокрыта от мира: «ДОМ ПРОФСОЮЗОВ». Нужно понимать, что помимо знаменитых «семи сестер», что громоздились на семи холмах в третьем Риме, еще столько же подобных высотных зданий были разбросаны в разных странах: Дворец культуры и науки в Варшаве. Гостиница «Украина» в Киеве. Академия наук в Риге. Южно-Уральский университет в Челябинске. Гостиница «Crowne Plaza» в Праге. Дом свободной прессы в Бухаресте и Комплекс «Ларго» в Софии. Албанец взошел по многоступенчатой широкополой лестнице прямо к парадной двери в три метра вышиной. Разорвал наконец путы, что сковывали ки