олебимый и вечный. Откроет приветственно двери, и мы возвратимся обратно, в свой мир. Плотный аспидный туман рассеялся в неохватном фойе, выпустил рецидивиста, именуемого Албанцем, из своей безвылазной пучины. Будто соблюдал обусловленные кем-то предписанные границы и не выползал за пределы вокзальных стен. 443 Часть 8(5) От изумления Албанец невольно приоткрыл рот, когда ступил за порог, сквозь анфиладу из толстенных дубовых дверей. Впечатление было такое, что провинциальный обыватель впервые воочию узрел Римский форум. Он попытался охватить необъятное и осознать увиденное. Не удалось. Никому не удается устоять при виде Колизея. Ты просто счастлив прикоснуться к великому, без прикрас. Понимая, что то, что ты видишь своими глазами, настолько большее, чем ты есть, просто трепещешь, улавливая здешнюю атмосферу. Стараясь запечатлеть момент и детально скопировать его на подкорку, чтобы после не раз к нему вернуться. Пережить его в своих грезах. Албанец «поплыл», созерцая. Ведь даже если ты недалекий, узколобый, ограниченный и невежественный, в мире есть нечто такое, что внушает на ином уровне восприятия. Что, минуя всю твою закостенелую и травмированную жизненным опытом личность, бьет прямо в сердце. От чего слезы ненароком набухают под веками. Красота. Говорят, красота спасет мир, и, возможно, отчасти это правда. Мы безоружны пред подлинной красотой. Мы желаем ее впитать, прикоснуться к ней, потому что она трогает те самые струны души. Сокровенные. Нечто детское, искреннее, неподдельное. Вокзал расположился в самом сердце города, а прямо напротив, через мощенную площадь, под сенью пирамидальной скалы возвышался Дом профсоюзов. Албанец, как завороженный, направился в его направлении. По первобытному зову, будто совершенно точно знал, куда ему следует идти. Будто это было очевидно. Ясно, как божий день. Жар солнца нежно ласкал продрогшее во тьме тело бывалого вора. Лазурь небосвода необычайно насытилась красочным цветом. Настоящая утопия, окруженная нечестью со всех сторон. Албанец брел по залитому лучистым светом Карамы- 444 Жирнов Михаил. Карамыш шу, словно обрел Эльдорадо. Столько километров прошагав по прозябшей хляби, где за каждым поворотом его подстерегала костлявая с косой, он наконец смог дойти до земли обетованной. Выйдя из тьмы, он точно переродился. Сверкнув позолоченным зубом, выдавил кривую лыбу, щурясь от едкого солнечного блика. Провертел в загаженных пальцах голубой, как чистое небо, камешек, что искрился, будто радуясь тому, что вернулся туда, где когда-то уродился. С центральной площади столицы некогда процветающего региона открылась панорама на город-призрак. Дом профсоюзов, представляющий из себя высотное здание с четырьмя остроугольными башнями, расположенными по равномерному квадрату вокруг самой высокой, увенчанной шпилем с пятиконечной звездой на верхотуре, находился у самого основания горы композиционной доминантой, практически примыкая к горе впритык. Близ его основания брала свое начало река. Непосредственно сам потерянный город простирался вдоль реки по обеим ее сторонам, как бы удаляясь от центра вдаль. Албанец насчитал три моста, что соединяли противоположные берега, прежде чем зона обозримой видимости сливалась на горизонте с городским пейзажем на фоне непроходимых скал. Это было похоже не на задрипанные панельные лабиринты, а, скорее, на отлично сохранившийся античный памятник. Создалось четкое ощущение, что тысячи населенных пунктов, в которых ныне проживали люди по всей стране, выглядели куда более разрушенными и непригодными, нежели Карамыш, что стоял обезлюдевший тринадцать с лишним лет. Либо строили его на советь, либо глобальная консервация пошла архитектурному чуду только на пользу. Казалось, что местное население согнали по домам, словно в карантин при бушующей повсеместно пандемии. Что никто никуда и не уходил вовсе. Лишь кромешная тишина напоминала Албанцу о том, что город на самом деле покинут и мертв. 445 Часть 8(5) «Ну да, а как же?» – ухмыльнулся про себя Албанец, вычитав на фасаде пятнадцатой сталинской высотки, что была сокрыта от мира: «ДОМ ПРОФСОЮЗОВ». Нужно понимать, что помимо знаменитых «семи сестер», что громоздились на семи холмах в третьем Риме, еще столько же подобных высотных зданий были разбросаны в разных странах: Дворец культуры и науки в Варшаве. Гостиница «Украина» в Киеве. Академия наук в Риге. Южно-Уральский университет в Челябинске. Гостиница «Crowne Plaza» в Праге. Дом свободной прессы в Бухаресте и Комплекс «Ларго» в Софии. Албанец взошел по многоступенчатой широкополой лестнице прямо к парадной двери в три метра вышиной. Разорвал наконец путы, что сковывали кисти рук, об острый край латунной дверной рукояти. С блаженством выдохнул, размял затекшие руки. Оглянул Карамыш, что сверлил ему спину миллионом оконных глазниц, затем прошел внутрь. Эйфория мигом улетучилась, когда он вновь погрузился в стылый полумрак. Гулкое эхо от хлопка тяжеловесной двери взлетело куда-то вверх по этажам, однако Албанцу туда было не нужно. В том самом письме, что лелеял обглоданный злом Марат, говорилось, что путь до полковничьей дачи пролегает где-то внизу. Рифленые мраморные стены источали холод, градус мгновенно понизился в сравнении с уличной комфортной температурой. Дневной свет проникал внутрь здания сквозь призму мутных стекол, теряя свои чудодейственные свойства. Способность согревать. Сделался таким же мертвым, как и все вокруг. Албанец прошел круглый холл с колоннами. Лестницы у дальней стены ступенями убегали в двух направлениях. Как бы ни хотелось Албанцу подняться к свету, пришлось спускаться. Снова во тьму. Освещение меркло с каждым новым пролетом. Минерал, что Албанец угрожающе выставил перед собой, налился льдом. Здесь явно обитало нечто, то самое, бескрайное. Албанец са- 446 Жирнов Михаил. Карамыш молично спускался в преисподнюю, находя это неслыханной глупостью, однако возвращаться с одним лишь камешком теперь он уже был не намерен. В тот момент, когда окружение сделалось едва различимым и он практически вновь погряз в черноте без остатка, пред Албанцем возникла стальная клепаная дверь с поворотным колесом по центру, какие обычно ставят на судах и подводных лодках. Казалось, что фотоны света вот-вот распадутся на атомы и подвалы Дома профсоюзов станут для Албанца последним пристанищем. Бывалый вор спешно переложил драгоценность в карман, ухватился обеими руками за шершавое колесо замочного механизма и со скрежетом раскрутил его против часовой стрелки. Толстенная дверь отъехала. За ней Албанец тут же расслышал пугающий шорох. «Неужели опять?!» – с ужасом подумал он, вспоминая шелест мириад голосов, что бессвязно бормотали ему что-то во тьме. Однако, к удивлению, в помещении за гермодверью сделалось заметно светлее. Наполнение законсервированной секции подвала, мягко сказать, поразило. Кабина элеватора стояла в метре от массивного шкива с перетянутым поверх стальным канатом, что тянул вагон. Рельса, на которую была водружена двухместная кабина с одним окошком, по наклонной уходила в подпол. Чуть правее расположилась техническая будка, с помощью которой фуникулер приводили в движение. Албанец подошел ближе и разглядел в прогалине в полу, сквозь которую брезжил дневной свет, бурлящую пенистую жижу. Порожистая река издавала монотонный шипящий звук, так похожий на тот самый… Лезть на шаткую конструкцию, разумеется, Албанец не решился. Прямо под монорельсом он обнаружил метровое углубление, что граничило с двадцатиметровой пропастью. Он неуклюже протиснулся в него. 447 Часть 8(5) Каскад из вертикальных лестниц опускался к земле, примыкая к этой самой выемке под фуникулером. Необходимое техническое сооружение на случай непредвиденных поломок. Аккуратно преодолев каждую из десяти смежных лестниц, то и дело с опаской озираясь вниз, Албанец очутился в ущелье с противоположной стороны горы, к коей прилегал Дом профсоюзов. Ошеломленный от увиденного, Албанец в душе признал, что более надежного места для секретного объекта он никогда не встречал. Гениально и практично. Теперь оставалось отыскать ту самую тайную дачу. Благо от фуникулера вела асфальтированная тропа, поросшая и разоренная, но все же какая-никакая дорога, окруженная вековым кипарисом. *** Замшелый фонтанчик едва продирался из-под витиеватых щупалец плюща. Двухэтажное здание монотонно зеленого оттенка возникло сразу за ним. С торца дом представлялся совершенно плоским. Сложенный из двух прямоугольных брусков различной длины с незамысловатой лепниной поверх. На крыше, точно зубы, печные трубы. Казалось, что это просто декорация, фальшивка. Строгие ряды окон-близнецов в темно-коричневой раме протянулись во всю ширь здания на обоих уровнях. Спрятанная во влажном полесье среди скал дача безымянного полковника не выглядела упадочной и рассыпающейся, как это подобает оставленным хозяевами домам. Албанец едва ступил на деревянное крыльцо, как парадная дверь внезапно отворилась. Вор отпрянул назад, в страхе выставив перед собой карамышский алмаз, точно заточку. Человек средних лет, опрятного вида, в вязаном свитере, вышел на крыльцо. С изумлением посмотрел на взбудораженного и наэлектризованного гостя. Албанец замер, впал в ступор. Застыл в одной позе, будто Гаргоньи глаза превратили его в камень. 448 Жирнов Михаил. Карамыш –